Эдуард Сероусов – Контрвес (страница 1)
Эдуард Сероусов
Контрвес
Часть I. Контакт
Глава 1. Пузырь
Внутри варп-пузыря не было звёзд.
Уэбб знал это умом — знал три года, пока они шли к точке разгона, знал девять месяцев, пока «Маргелов» двигался к цели внутри деформированного пространства, пока реальная вселенная снаружи схлопывалась в математическую абстракцию и перестала существовать как место, куда можно смотреть. Но каждый раз, когда он поднимал взгляд на обзорный экран, отсутствие звёзд всё равно ударяло где-то под рёбрами.
Молочно-белое ничто. Не темнота — темнота это отсутствие света, а это было присутствие чего-то другого: мерцающая, почти живая пустота деформированной метрики. Пузырь Алькубьерре изнутри выглядел как стена из кипящего молока, которая не двигалась и не давала ничего, за что мог бы зацепиться взгляд.
Девять месяцев.
Уэбб взял кружку с подстаканника — магнитного, привинченного к подлокотнику командирского кресла ещё на верфях Луны, когда «Маргелов» только спускали со стапелей. Кофе давно остыл. Он отпил, не чувствуя вкуса, и поставил обратно.
На мостике было тихо. Не мёртво — тихо так, как бывает тихо в рабочем пространстве, где все делают своё дело: гудение вентиляции в четырёх регистрах сразу, тихий треск клавиатуры на посту Амин, ровный голос Ито, бормочущего себе под нос координаты точки выхода. Нкоси сидел прямо, руки на штурвале, расслабленный с виду и абсолютно готовый — Уэбб за двенадцать лет совместной службы научился различать эти состояния.
— Сколько до выхода? — спросил он.
— Восемнадцать минут, — ответил Ито, не поднимая головы от навигационного экрана. — Погрешность плюс-минус сорок секунд.
Погрешность. Уэбб допил кофе и поставил пустую кружку обратно.
Погрешность варп-привода составляла плюс-минус 0,3 световых года. Это было фантастически точно для прыжка через межзвёздную пустоту — и было достаточно много, чтобы из заявленной точки выхода в одной астрономической единице от Kepler-442b они могли вынырнуть в полутора а.е., или в половине, или вообще с другой стороны звезды. Три года расчётов, девять месяцев перелёта, и всё равно — плюс-минус 0,3 световых года.
Космос не любил точность. Уэбб это знал.
— Чен, — сказал он.
— Реактор в норме, — отозвалась Чен из-за спины. Её пост находился справа и чуть позади командирского кресла — инженерная консоль, два экрана и стопка распечаток, которые Чен Вэйлин упорно читала на бумаге, потому что так лучше думается. — Семьдесят восемь процентов мощности. Маневровые системы под давлением. Рабочего тела — восемнадцать дней активного манёвра при текущем расходе.
— Варп-заряды?
— Два оставшихся в норме. — Пауза, во время которой Чен сверилась с чем-то на экране. — Первые два мы сожгли на прыжок сюда, как вы знаете.
— Я знаю, Чен.
— Просто на случай, если кто-то забыл.
Никто не забыл. Четыре заряда экзотической материи, каждый из которых синтезировался шесть месяцев на орбитальном заводе L2. Два ушли на разгон и поддержание пузыря в течение девяти месяцев. Два осталось: один на обратный путь, один — резервный. Так было написано в миссионном плане.
Уэбб не был уверен, что миссионный план по-прежнему актуален.
— Амин, — сказал он.
— Момент. — Голос Лейлы Амин звучал так, словно она говорила, не отрываясь от экрана — что, скорее всего, так и было. — Метрические сенсоры покажут данные только после выхода, мы внутри пузыря электромагнитно изолированы, как вы помните, поэтому я сейчас просто смотрю на цифры, которые уже не изменятся до...
— Амин.
— Всё штатно, капитан. Я просто... думаю вслух. Простите.
Нкоси тихо хмыкнул. Уэбб не обернулся.
Думала вслух Амин постоянно — это был не недостаток, это была особенность работы её мозга, который не мог остановиться на полпути и всегда должен был пройти мысль до конца. За год подготовки и девять месяцев перелёта Уэбб научился фильтровать: слушать последнее предложение, игнорируя всё, что ему предшествовало.
Последнее предложение было: всё штатно.
Пока.
За пятнадцать минут до выхода Уэбб встал и прошёл по мостику. Не потому что нужно было куда-то идти — просто потому что сидеть в кресле ещё пятнадцать минут было выше его сил. Он дошёл до обзорного экрана, остановился перед молочной стеной и посмотрел в неё.
Где-то за этим не-светом, за деформированным пространством, которое тащило «Маргелов» к цели со скоростью, не предусмотренной никакой физикой до 2089 года, — там была звезда. Kepler-442. Оранжевый карлик, 0,61 массы Солнца, в 110 световых годах от Земли. И рядом с ней, в зоне обитаемости, — планета. Kepler-442b, обнаруженная ещё в 2015 году, занесённая в реестр потенциально пригодных для жизни объектов, проверенная спектроскопически, дистанционно, телескопически всеми возможными способами.
Кислородная атмосфера. Жидкая вода. Биосигнатуры — возможно, под вопросом, данные были слишком грубыми, чтобы утверждать наверняка.
«Маргелов» был первым кораблём, который полетел проверить.
Уэбб был первым человеком в истории, который через пятнадцать минут увидит другую звёздную систему своими глазами.
Он почувствовал что-то — не торжество, нет, торжество было бы глупо — скорее ощущение несоразмерности момента. Как будто стоишь на краю чего-то очень большого и понимаешь, что размер не вмещается в голову. Он не стал пытаться вместить. Повернулся обратно к мостику.
— Всем пристегнуться, — сказал он ровно. — Выход через двенадцать минут.
Ремни безопасности на командирском кресле были широкими и жёсткими — не тот тип, что чувствуется как дружеское объятие, а тот, что напоминает: ты пристёгнут, потому что сейчас может быть плохо. Уэбб затянул нагрудный замок, проверил боковые, положил руки на подлокотники.
Теоретически выход из варп-пузыря не требовал никакой фиксации. Теоретически это должно было быть мягко: пузырь схлопывается, деформация метрики выравнивается, корабль оказывается в реальном пространстве без каких-либо физических рывков. Так было написано в инструкции по эксплуатации варп-привода, которую Уэбб прочитал за три года подготовки раз двадцать.
Испытательные прыжки в пределах Солнечной системы давали другую картину. Тошнота. Дезориентация. Несколько секунд полной потери зрения, которую медики описывали как «транзиторный оптический дефицит, связанный с реадаптацией нейронных структур после метрического перехода», а пилоты описывали словами попроще.
— Нкоси, — сказал Уэбб. — Готовность к маневрированию сразу после выхода.
— Уже.
— Ито, навигационный захват немедленно.
— Принято.
— Амин, метрические сенсоры на запись с момента выхода. Нужна полная картина первых секунд.
— Уже пишу скрипт. — Пауза. — Капитан, а можно я спрошу?
— Нет.
— Почему мы ждём плохого? Может, там просто... планета. С биосигнатурами. И мы высадимся и это будет очень скучно и очень хорошо.
Уэбб не ответил. Нкоси хихикнул — тихо, для себя.
— Восемь минут, — сказал Ито.
Минуты прошли в тишине.
Уэбб смотрел на молочную стену и думал о дочери. Не потому что был сентиментален — он не был — а потому что каждый раз перед чем-то необратимым мозг делал это автоматически, как проверку: что у тебя есть, что ты можешь потерять, что тебя держит. Соне было одиннадцать лет. Она жила с бабушкой в Дублине, и когда «Маргелов» стартовал, она помахала ему с трибуны наблюдательной площадки маленькой рукой в зелёной варежке.
Между стартом и сейчас прошло девять месяцев. Девять месяцев с задержкой связи, которая к концу пути достигла одиннадцати минут в одну сторону. Последнее сообщение от неё — Соня рассказывала про новую учительницу математики и жаловалась на домашнее задание по истории — пришло три недели назад. Его ответ ушёл и дойдёт примерно тогда, когда они уже будут в системе Kepler.
А когда они будут в системе Kepler, задержка составит сто десять лет.
Уэбб убрал эту мысль туда, где она хранилась — в запертый отсек за левым ухом — и уставился в молочную стену.
— Одна минута, — сказал Ито.
— Тридцать секунд.
— Десять.
Варп-пузырь схлопнулся.
Это не было мгновенным. Это было процессом — долей секунды, которая растянулась внутри черепа в нечто гораздо большее. Молочная стена не исчезла — она разошлась. Лопнула от центра к краям, как плёнка на поверхности воды, когда в неё падает капля, и за этой плёнкой была —
Темнота.
Не та темнота, что внутри пузыря — тёплая, молочная, обволакивающая. Настоящая. Абсолютная. Пустота межзвёздного пространства, в которой нет ничего, кроме точек света, разбросанных с холодной математической щедростью на расстояниях, не предназначенных для человеческого восприятия.
Уэбб увидел это — и мозг отключился.
Не на долго. Долю секунды, может быть две — но там было ничто, просто ничто, как будто кто-то нажал кнопку и вытащил его из собственной головы. Потом что-то щёлкнуло обратно, и он снова был в кресле командирского поста на мостике «Маргелова», и его желудок медленно поднимался из нижней точки падения обратно на место, и перед глазами плыло.