Эдуард Сероусов – Коллегия (страница 1)
Эдуард Сероусов
Коллегия
Часть I: Экзамен
Глава 1. Кольцо
Три года, четыре месяца и одиннадцать дней на этой должности – и Рашид Хасан до сих пор замечал гул.
Не всегда. Не в первый месяц и не в первый год. Но потом – начинало. Низкое, ровное, лежащее в самом дне слуха, как основной тон органного баса, которому никогда не бывает конца. Системы жизнеобеспечения. Рециркуляция. Теплообменники. «Страж-3» дышал этим гулом, как человек дышит – без усилий, без остановок, просто так. Хасан слышал его в три часа ночи по корабельному времени, когда вахта была его одного и экраны светились синим в темноте. Слышал его сейчас, в 09:17, когда мостик был полон людьми и четыре голоса читали цифры и цифры и цифры.
– Дистанция до объекта семь-один-четыре – двести восемнадцать километров. Скорость сближения три целых семь.
– Принял, – сказал Хасан.
На тактическом экране грузовой транспорт «Тиерра Нуэва» выглядел как что угодно, только не как контрабандист. Широкое корыто класса «Мул», дата постройки – 2064-й, флаг – Колумбия, владелец – группа «Астра Рисорсес». Расписание: Пояс Гигина – «Орбита-2» – Земля. Стандартный рейс с редкоземельными. Они ходили здесь каждые три недели, и у диспетчеров «Орбиты» уже была персональная стоянка для мулов этой компании, и у мулов уже был персональный диспетчер, который знал по имени всех пилотов.
Проблема была в курсе.
«Тиерра Нуэва» шла к «Орбите-2» по баллистической дуге, которая отклонялась на четыре градуса от зарегистрированного маршрута. Четыре градуса – это ничто, это тепловое расширение трубопроводов, ошибка навигатора, дрейф от микрогравитации проходящих астероидов. Это та погрешность, которую диспетчеры вносят в поправочный коэффициент и не думают об этом ни секунды.
Но это было отклонение в сторону «Дуги». Нелегального перевалочного склада, который менял координаты каждые три недели и чьё местонахождение ООН знала с точностью до пятнадцати тысяч километров.
– Амира, – сказал Хасан.
– Слушаю, командор.
Лейтенант Фахри стояла у навигационного поста – невысокая, прямая, с планшетом, который она держала так, как другие держат оружие: двумя руками, стволом на цель. Хасан знал её три года и семь месяцев. Она была лучшим навигатором, которого он встречал, и она никогда не говорила «возможно», если знала ответ точно.
– Рассчитай перехват на минимальной дельте. Не спеши.
– Уже считаю.
Он вернулся к своему экрану. «Тиерра Нуэва» шла в прямой видимости – четырнадцать камер внешнего обзора, каждая под своим углом, и на всех четырнадцати один и тот же неловкий силуэт грузового транспорта: широкий корпус, два радиаторных крыла, четыре двигательных сопла на хвостовой панели. Абсолютно обычный корабль.
Хасан отметил три момента: двигатели работали на семидесяти восьми процентах тяги, хотя при баллистическом режиме должны были – на нуле. Тепловая сигнатура радиаторных крыльев была ниже расчётной примерно на двадцать процентов – значит, что-то на борту потребляло больше энергии, чем обычный грузовой рейс. И антенный купол немного другого угла ориентации: не на Землю, а чуть в сторону – туда, где в радиусе восемнадцати тысяч километров не было ничего, кроме пустоты.
– Окно перехвата, – произнесла Амира. – Двенадцать минут. Дельта-V – восемь и три десятых. Это недорого.
– Принял.
Хасан открыл канал связи.
– «Тиерра Нуэва», вызывает корвет ООН «Страж-3». Запрашиваю подтверждение маршрутного плана. Ваш текущий курс отклоняется от зарегистрированного на четыре целых две градуса к плоскости эклиптики. Прошу ответить.
Пауза длилась восемь секунд. Это была нехорошая пауза – слишком длинная для навигационной ошибки и слишком короткая для технической неисправности.
– «Страж-3», это капитан Диас. Мы фиксируем незначительную погрешность автопилота, вносим поправку. Отклонение будет устранено.
– Капитан Диас, прошу удерживать текущий курс без изменений. Корвет «Страж-3» проводит плановую инспекцию. Подготовьте лётные документы и манифест груза.
Другая пауза. Короче.
– Принято.
Хасан закрыл канал.
– Объявите готовность осмотровой группе, – сказал он негромко. – Капитана не спугнуть. Двигаемся к стыковочному конусу без резких манёвров.
Перехват «Тиерры Нуэвы» занял сорок семь минут.
Он прошёл точно так, как проходят девяносто процентов перехватов в ближнем поясе: без выстрелов, без угроз, без особой драмы. «Страж-3» вышел на параллельный курс, осмотровая группа – четыре человека в лёгких скафандрах – состыковалась с грузовым шлюзом, и лейтенант Каррера провёл инспекцию за двадцать минут. Контейнеры с редкоземельными были задекларированы честно: иридий, рений, осьмий – всё по весу, всё с сертификатами происхождения.
Но в восьмом контейнере, за задней стенкой, был фальш-пол. Под ним – девять упаковок гелия-3 с маркировкой промышленного оборудования и транспондерными кодами, которые числились в базе данных как «компоненты мусоросортировочного комплекса».
Гелий-3 – топливо для термоядерных реакторов. Его добывают на Луне. Его продают через три официальных канала, все они отслеживаемы. Когда его продают мимо этих каналов – как правило, кому-то, кому не хочется, чтобы знали, где именно у него стоит реактор.
– Шесть тонн, – сообщил Каррера по внутренней связи. – Примерная рыночная стоимость – восемнадцать миллионов. Маркировка перебита. Транспондеры – поддельные.
– Принял. Капитана – в кандалы. Мягко.
– Капитан Диас сотрудничает, – сказал Каррера с тем особым интонационным нейтралитетом, который означает: «он уже плачет».
– Это его выбор, – сказал Хасан. – Передайте «Орбите-2» – принимаем груз под охрану, «Тиерра Нуэва» следует в доковый модуль Б, расследование в юрисдикции ООН. Свяжитесь с координационным центром – запрос на юридическую группу.
Он откинулся на спинку кресла.
Гул систем жизнеобеспечения. Синий свет. Запах рециркулированного воздуха – металл, немного озона от электроники, чуть-чуть чего-то неопределяемого и неизбывного, что Хасан мысленно называл «запахом трёх лет на одном корабле». Всё как обычно. Всё нормально.
– Командор.
Голос Антонова – оператор дальних сенсоров, двадцать шесть лет, третий год службы, спокойный парень с привычкой двигать губами, когда читает цифры. Хасан знал его голос достаточно хорошо, чтобы слышать в нём что-то, чего там раньше не было.
– Что?
– Аномалия. Точка Лагранжа L2. Сенсорный массив – четыре независимых датчика, все четыре. – Пауза. – Командор, я не знаю, что это.
Хасан не двигался.
– Масса?
– Оценить не могу. Объект не проявляет тепловой сигнатуры. Радарное эхо есть, но оно… нестандартное.
– Орбитальная платформа? Военный спутник?
– Нет. Размер не соответствует. И, командор…
– Говорите.
– Его не было три минуты назад. Я проверил. Последний скан L2 – 09:41:08. Чисто. Текущий скан – 09:44:33. Есть объект.
Хасан встал.
Это было не осознанное решение – просто тело сделало это раньше, чем разум успел дать команду. Три года, четыре месяца и одиннадцать дней – и ни разу не вставал с кресла вот так. Во время перехватов не вставал. Во время учений не вставал. Потому что командор на мостике – это спина в кресле и голос в переговорном устройстве.
Сейчас он шёл к сенсорному посту.
Антонов – молодой, светловолосый, с красными ободками вокруг глаз от слишком долгого смотрения в экран – не оборачивался. Смотрел на данные. На столбцы цифр, которые не складывались ни в одну известную картину.
– Покажи радарное эхо.
Антонов вывел на экран. Облако точек – не твёрдый контур, а именно облако, как бывает, когда объект слишком велик или слишком сложно устроен, чтобы радарный луч возвращался равномерно.
– Размер, – сказал Хасан.
– Расчётный поперечник – около километра. – Антонов помолчал. – Плюс-минус двести метров. Я не уверен в цифре.
– Около километра, – повторил Хасан.
– Да.
– Три минуты назад его не было.
– Три минуты назад его не было.
Хасан смотрел на облако точек. Километровый объект в точке Лагранжа L2 – на расстоянии около полутора миллионов километров. Это не астероид: у астероидов есть подлётное время, за ними следят тысячи телескопов, у них есть орбиты, у орбит есть математика. Это не военная платформа: ни одна из известных Хасану держав не имела в своём арсенале ничего километрового масштаба, и такое строительство не проходит незамеченным. Это не оптическая иллюзия или сенсорный глюк – четыре независимых датчика, и рапорт Антонова в конце говорил «все четыре подтверждают».
Объект появился.