Эдуард Сероусов – Картографы пустоты (страница 5)

Следующие десять дней Анна провела в лихорадочной подготовке к экспедиции. Днем она работала над официальным планом исследований, согласовывая детали с Элизой Норд, что само по себе было испытанием её терпения. Каждое решение, каждый выбор оборудования превращался в поле битвы, где приходилось отстаивать каждый пункт.

Ночами же она занималась своим настоящим проектом – тайной модификацией личного нейроинтерфейса, который она планировала использовать для поиска сети. Это была рискованная затея: несанкционированные изменения в нейроинтерфейсе строго запрещались Гильдией из-за высокого риска необратимых повреждений мозга. Но Анна знала, что стандартное оборудование не позволит ей увидеть то, что она искала.

– Ты уверена, что это безопасно? – спросила Веста, наблюдая, как Анна подключает тонкие нейрофиламенты к схеме своего интерфейса.

– Нет, – честно ответила Анна, не отрываясь от работы. – Но это необходимо.

Она работала по схемам, найденным в зашифрованных файлах её матери, которые удалось частично восстановить из личного архива Кузнецова. Доступ к этому архиву она получила благодаря аварийному коду, о котором Кузнецов рассказал ей месяцы назад – «на всякий случай», как он тогда сказал.

На четвертый день подготовки Анна наконец смогла навестить своего наставника в медотсеке. Вид Кузнецова потряс её: некогда энергичный и острый умом старик теперь казался постаревшим на десятки лет. Он сидел в медицинском кресле, подключенный к системе нейростабилизации, его взгляд блуждал по комнате, не фокусируясь ни на чем конкретном.

– Доктор Кузнецов? – тихо позвала Анна, подходя ближе. – Это я, Анна.

Он медленно повернул голову, и на мгновение его глаза прояснились:

– Анна… ты должна быть осторожна. Они наблюдают.

– Кто наблюдает? – Анна наклонилась ближе.

– Предтечи, – прошептал он. – Они используют сеть. Они видят… через наши глаза.

Холодок пробежал по спине Анны. Никогда раньше Кузнецов не упоминал «Предтеч».

– Что вы хотели показать мне? – спросила она, сжимая его руку. – В тот день, перед тем как вас забрали сюда?

Кузнецов нахмурился, словно пытаясь сосредоточиться:

– Карта… твоей матери. Настоящая карта. Не то, что она показала Гильдии. То, что она нашла.

– Где она?

– В моем… – он запнулся, лицо исказилось от усилия вспомнить. – В старой шкатулке. Под половицей. Третья от окна.

Анна мысленно отметила это. Деревянные половицы в кабинете Кузнецова были одной из его эксцентричных особенностей – он настоял на них вместо стандартного металлического покрытия.

– Что на этой карте? – тихо спросила она.

– Ключ, – прошептал Кузнецов. – К вратам. Она нашла врата, Анна. И то, что сторожит их.

В этот момент дверь медотсека открылась, и вошла доктор Фарук.

– Картограф Шелест, – сказала она с профессиональной улыбкой. – Боюсь, визит придется сократить. Доктору Кузнецову необходим отдых.

– Конечно, – Анна выпрямилась, но Кузнецов вдруг схватил её за руку с неожиданной силой.

– Не верь им, – прохрипел он. – Проверь свой глаз. Твой фиолетовый глаз. Он видит. Он всегда видел.

– Доктор испытывает эпизод возбуждения, – Фарук подошла ближе, проверяя показатели на мониторах. – Вам действительно пора, картограф.

Анна кивнула, осторожно высвобождая руку из пальцев Кузнецова:

– Я приду еще, – пообещала она ему. – Отдыхайте.

Выходя из медотсека, она чувствовала на себе пристальный взгляд доктора Фарук. Что-то в этой женщине вызывало у Анны инстинктивное недоверие – возможно, слишком профессиональная улыбка или слишком внимательные глаза, которые, казалось, видели больше, чем следовало.

Как только двери медотсека закрылись за её спиной, Анна направилась прямиком в кабинет Кузнецова. Ей нужно было найти эту карту до отправления экспедиции, и времени оставалось всё меньше.

Проникнуть в кабинет Кузнецова оказалось неожиданно просто – его биометрические данные всё еще были действительны в системе, и Анна, как его официальная ученица, имела доступ второго уровня. Сложнее было найти момент, когда в коридоре никого не будет.

Дождавшись ночного цикла станции, когда большинство сотрудников отдыхало, Анна проскользнула в кабинет и активировала минимальное освещение. Тени от старинных карт на стенах приобрели причудливые, почти зловещие формы.

– Третья половица от окна, – пробормотала она, опускаясь на колени возле указанного места.

Деревянная панель действительно отличалась от соседних – она была чуть темнее, словно из другой партии материала. Анна осторожно надавила на один край, и панель поддалась, открывая небольшое углубление в полу.

Внутри лежала старинная металлическая шкатулка размером с ладонь. Анна осторожно достала её и поднесла к свету. Шкатулка была украшена странными узорами, напоминающими звездные карты, но в стиле, который она не могла идентифицировать.

Замка не было, лишь небольшая выемка для пальца. Анна осторожно провела по ней, и шкатулка ответила тихим щелчком, но не открылась.

– Биометрическая защита? – прошептала она, пробуя разные пальцы, но безрезультатно.

Внезапно её посетила странная мысль. «Проверь свой глаз», – сказал Кузнецов. Она всегда думала, что это метафора, но что, если…

Анна поднесла шкатулку к лицу и направила на выемку свой фиолетовый глаз. На мгновение ничего не произошло, но затем шкатулка ожила – узоры на ней засветились слабым пурпурным светом, и крышка плавно открылась.

Внутри лежал кристаллический чип – устаревшая технология хранения данных, которую уже почти не использовали. К нему была прикреплена маленькая записка, написанная от руки – еще одна редкость в цифровую эпоху.

«Для Анны, когда придет время. Доверяй тому, что видишь, а не тому, что тебе говорят. Мама».

Руки Анны задрожали. Почерк матери, которого она не видела двенадцать лет. Она бережно спрятала записку во внутренний карман и осмотрела чип. Для его чтения потребуется специальное устройство, которое наверняка было у Кузнецова…

Звук открывающейся двери прервал её мысли. Анна замерла, инстинктивно сжимая чип в руке.

– Я так и думала, что найду тебя здесь, – голос Элизы Норд был холоден, как космический вакуум. Она стояла в дверях, скрестив руки на груди, её силуэт четко вырисовывался на фоне освещенного коридора.

– Что ты здесь делаешь, Норд? – Анна медленно поднялась на ноги, незаметным движением пряча чип в рукав.

– Могла бы спросить о том же, – Элиза вошла в кабинет, закрыв за собой дверь. – Ночные визиты в кабинет человека, находящегося в медотсеке с диагнозом нейродегенерация? Выглядит подозрительно.

– Я собирала материалы для экспедиции, – Анна сохраняла спокойствие, хотя сердце бешено колотилось. – Доктор Кузнецов оставил для меня несколько специализированных фильтров для картографирования.

– В полу? – Элиза указала на открытую половицу с явным скептицизмом.

Анна выдержала её взгляд:

– У Кузнецова свои методы хранения. Ты же знаешь его эксцентричность.

– О да, – протянула Элиза, медленно приближаясь. – Эксцентричность, граничащая с безумием в последнее время. Знаешь, Совет обеспокоен тем, что ты могла подвергнуться… нездоровому влиянию.

– Мои методы полностью научны, – холодно ответила Анна. – И будут подтверждены данными экспедиции.

– Если эти данные вообще существуют, – Элиза оказалась неприятно близко. – А не являются плодом того же расстройства, что поразило твоего наставника. И, возможно, твою мать.

Анна почувствовала, как внутри закипает гнев, но сдержала его. Сейчас было не время для конфронтации.

– Если ты закончила свои инсинуации, – сказала она, обходя Элизу, – у меня еще много работы перед отправлением.

Она направилась к двери, но Элиза окликнула её:

– Что у тебя в рукаве, Шелест?

Анна остановилась, не оборачиваясь:

– Прости?

– Я видела, как ты что-то спрятала. Что это?

Медленно повернувшись, Анна встретилась взглядом с Элизой:

– Ничего, что имело бы отношение к тебе или экспедиции.

– Всё, что касается этой миссии, имеет отношение ко мне как к сокоординатору, – Элиза протянула руку. – Покажи.

Секунду Анна колебалась, затем достала из другого рукава небольшой персональный датапад.

– Личный дневник, – солгала она. – Привычка с детства. Записываю мысли и идеи.

Элиза с подозрением изучала датапад, но, не найдя причин сомневаться, кивнула: