Эдуард Сероусов – Картографы пустоты (страница 4)
Анна опустилась в кресло, пытаясь осмыслить ситуацию. Слишком удобное совпадение – Кузнецов попадает в медотсек именно тогда, когда собирался показать ей что-то важное о её матери и таинственной сети.
– Я могу его увидеть? – спросила она.
– Не сейчас, – покачала головой Фарук. – Он под седацией. Возможно, завтра, если состояние стабилизируется.
– А почему вы здесь, в его кабинете? – Анна не могла скрыть подозрительность.
– Стандартная процедура, – пожала плечами доктор. – При эпизодах нейродегенерации мы проверяем рабочее пространство пациента на наличие возможных триггеров – необычных визуальных стимулов, экспериментальных данных, нестандартных настроек нейроинтерфейса.
Анна заметила, что несколько ящиков стола Кузнецова были выдвинуты, а некоторые книги на полках стояли не на своих местах. Они уже обыскали кабинет.
– Понимаю, – она медленно поднялась. – Передайте, пожалуйста, доктору Кузнецову, что я навещу его, как только будет можно.
– Конечно, – кивнула Фарук. – И, картограф Шелест…
– Да?
– Учитывая ваш предстоящий проект и… интенсивность вашей работы с нейроинтерфейсом, я бы рекомендовала пройти полное нейрологическое обследование перед отправлением.
– Я совершенно здорова, – холодно ответила Анна.
– Несомненно, – дипломатично согласилась доктор. – Но профилактика никогда не бывает лишней. Особенно учитывая вашу семейную историю.
Анна пристально посмотрела на женщину. В её словах явно слышался подтекст.
– Моя семейная история? – переспросила она.
– Генетическая предрасположенность к нейродегенерации часто передается по наследству, – пояснила Фарук с профессиональной улыбкой. – Учитывая случай вашей матери…
– Моя мать погибла в результате аварии, – резко оборвала её Анна. – Не от нейродегенерации.
– Конечно, – доктор слегка кивнула, но в её глазах Анна заметила нечто, похожее на жалость. – Мои извинения за неточность. Тем не менее, приглашение на обследование остается в силе.
– Я подумаю, – Анна направилась к двери, но остановилась на пороге. – Доктор Фарук, вы давно работаете на станции?
– Почти пятнадцать лет, – ответила та с легким удивлением.
– Значит, вы были здесь, когда моя мать работала в Гильдии?
Фарук помедлила, выбирая слова:
– Да, я имела честь знать доктора Елену Шелест. Блестящий ум.
– И что вы думаете о её последних работах? – Анна внимательно следила за реакцией доктора.
Лицо Фарук на мгновение застыло, прежде чем она ответила с тщательно отмеренной осторожностью:
– Научные изыскания вашей матери выходили за рамки моей компетенции. Но я всегда восхищалась её смелостью и оригинальностью мышления.
Уклончивый ответ. Она определенно что-то знала.
– Спасибо, доктор, – Анна кивнула и вышла в коридор, чувствуя, как в голове формируется план действий.
Она не верила в совпадения. Если Кузнецов не мог показать ей то, что оставила её мать, ей придется найти это самостоятельно. И начать нужно было с медицинских записей – как Кузнецова, так и её собственных родителей.
– Веста, – прошептала Анна, запираясь в своей каюте и активируя режим приватности, блокирующий все внешние мониторинговые системы. – Мне нужен доступ к медицинской базе данных станции.
– Это нарушение протокола приватности медицинских данных третьего уровня, – отозвался ИИ. – Такой доступ требует административного разрешения или медицинского обоснования.
– Активируй протокол «Темная сторона», – Анна подключила свой персональный терминал к главной системе каюты. – Полная изоляция от сети станции, локальная обработка всех команд.
– Протокол активирован, – голос Весты стал тише, словно ИИ понимал необходимость конспирации. – Анна, должна предупредить, что медицинская база данных имеет автономную систему безопасности. Любая попытка несанкционированного доступа будет записана.
– Не если мы используем туннель через систему обслуживания, – Анна быстро набирала команды на голографической клавиатуре. – Нам не нужно взламывать главный вход, если можно проникнуть через черный ход.
Её пальцы летали над интерфейсом, активируя серию сложных алгоритмов, которые она разработала за годы исследовательской работы. Официально Анна была картографом, но её навыки программирования и взлома могли поспорить с умениями лучших специалистов по информационной безопасности.
– Нашла! – воскликнула она через двадцать минут кропотливой работы. – Файлы Кузнецова.
На экране развернулась медицинская карта её наставника – длинная история нейрологических обследований, тестов когнитивных функций и постепенно ухудшающихся показателей мозговой активности. Последняя запись была датирована сегодняшним днем:
«Пациент доставлен в медотсек с симптомами острой нейрогенной дисфункции. Отмечаются спутанность сознания, параноидальные высказывания, галлюцинаторные эпизоды. Подключен к системе нейростабилизации. Предварительный диагноз: прогрессирующая нейродегенерация, усугубленная интенсивным использованием нейроинтерфейса. Прогноз: осторожный».
Ниже следовала расшифровка некоторых «параноидальных высказываний» Кузнецова:
«Они приближаются… линии сходятся… нужно предупредить Анну… они уже среди нас… сеть активируется…»
У Анны перехватило дыхание. Кузнецов знал что-то важное, что-то связанное с сетью, и это знание, похоже, стоило ему рассудка.
– Веста, поищи все файлы, связанные с моими родителями – Еленой и Михаилом Шелест.
ИИ выполнил поиск, но результаты оказались неожиданными:
– Файлы обнаружены, но доступ к ним ограничен дополнительным уровнем защиты. Требуется биометрическая аутентификация уровня А-1.
– Это странно, – пробормотала Анна. – Зачем такая защита для медицинских данных людей, умерших двенадцать лет назад?
Она попыталась обойти защиту, но система оказалась неожиданно сложной. После нескольких неудачных попыток Анна откинулась в кресле, потирая висок, где снова начинала пульсировать боль.
– Придется искать другой путь, – сказала она сама себе. – Веста, поищи любые упоминания проекта «Заря» или эксперимента, связанного с моими родителями, в общедоступных научных архивах.
– Найдено семь упоминаний, – отозвался ИИ после короткого поиска. – Все они относятся к официальному отчету о катастрофе на станции «Заря» и содержат минимальную информацию о самом проекте. Согласно этим данным, ваши родители работали над улучшением систем навигации для глубокого космоса.
Анна сжала кулаки от разочарования. Официальная версия была откровенной ложью, но доказать это без доступа к засекреченным файлам было невозможно.
– Хорошо, давай зайдем с другой стороны, – она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. – Найди мне все, что можно, о нейросиндроме Келлера – историю, случаи, исследования.
На этот раз поиск дал больше результатов. Нейросиндром Келлера, названный в честь первого картографа, у которого он был диагностирован, официально считался профессиональным заболеванием, возникающим при длительном использовании нейроинтерфейса. Основные симптомы включали искаженное восприятие пространства, галлюцинации геометрических паттернов в пустоте, параноидальные идеи о скрытых структурах в космосе.
«Картографы с нейросиндромом Келлера часто сообщают о видении 'линий', 'сетей' или 'паутин', соединяющих звездные системы. Эти галлюцинации чрезвычайно устойчивы и воспринимаются пациентами как абсолютно реальные. Стандартные нейрокорректоры малоэффективны, полное излечение наблюдается редко».
Анна чувствовала, как холодок пробегает по спине. Описание в точности соответствовало тому, что она видела. Но было ли это действительно галлюцинацией, или медицинский диагноз был лишь удобным способом отмахнуться от чего-то, что наука пока не могла объяснить?
Она продолжила чтение и наткнулась на интересную деталь: «В 40% случаев нейросиндром Келлера диагностируется у картографов с необычными генетическими маркерами, в частности, с редкой мутацией в гене FOXP2, связанном с пространственным восприятием».
– Веста, у меня есть эта мутация? – спросила Анна, чувствуя, как пересыхает горло.
– Согласно вашему генетическому профилю, да, – ответил ИИ после короткой паузы. – Мутация FOXP2-delta-7 присутствует в вашей ДНК. Она была унаследована от вашей матери.
Еще одна деталь головоломки встала на место. Её мать тоже видела сеть, у неё была та же генетическая мутация. Что, если это не болезнь, а особенность? Эволюционный скачок, как сказал Кузнецов?
Анна вернулась к статье и прочитала последний абзац:
«Недавние исследования показывают, что воздействие определенных типов космического излучения может активировать дремлющие эффекты мутации FOXP2-delta-7, усиливая её проявления. Существует гипотеза, что это может быть адаптивным механизмом, позволяющим человеческому мозгу обрабатывать информацию о космическом пространстве более эффективно, однако большинство ученых считают это патологическим процессом».
Космическое излучение… Авария на станции «Заря»… Её кома… Все начинало складываться в единую картину.
Анна закрыла файлы и отключилась от системы, тщательно стирая все следы своего вторжения. Теперь у неё было больше вопросов, чем ответов, но одно она знала наверняка: предстоящая экспедиция была её шансом узнать правду – о сети, о своих родителях, о себе самой.
Она подошла к иллюминатору и посмотрела на звезды. Где-то там, в глубинах космоса, ждали ответы. И, возможно, нечто большее – нечто, что звало её через пространство и время, нашептывая тайны на языке, который она только начинала понимать.