Эдуард Сероусов – Картографы пустоты (страница 3)

Анна повернулась к говорившей – Элизе Норд, одной из самых молодых членов Совета. Высокая, с идеальной осанкой и безупречно уложенными светлыми волосами, она всегда выглядела так, словно собиралась на официальный прием, а не на научное заседание. За её внешним лоском скрывался острый ум и беспощадная амбициозность.

– Это не шум, картограф Норд, – ответила Анна, стараясь сохранять профессиональный тон. – Я проверила данные тремя различными методами фильтрации. Паттерн сохраняется.

– Возможно, ваши методы фильтрации некорректны, – парировала Элиза, поднимаясь со своего места и подходя к проекции. – Позвольте?

Не дожидаясь ответа, она начала манипулировать голограммой, применяя стандартные алгоритмы анализа. Анна стиснула зубы – она предвидела этот ход и специально закодировала свои данные так, чтобы стандартные фильтры не могли выявить то, что она действительно обнаружила.

– Видите? – Элиза обратилась к Совету. – Применив протокол очистки Хаямы, мы получаем обычное распределение гравитационных флуктуаций, характерное для этого региона. Ничего аномального.

– Протокол Хаямы не подходит для анализа квантовых флуктуаций такого типа, – возразила Анна, борясь с нарастающим раздражением. – Он был разработан для плотных звездных скоплений, а не для разреженных секторов.

– А какой протокол использовали вы, картограф Шелест? – спросил другой член Совета, доктор Чен, специалист по квантовой картографии.

Анна замешкалась. Она не могла признаться, что использовала экспериментальный фильтр собственной разработки, основанный на работах её матери.

– Я применила модифицированный протокол Фейнмана-Уилера с адаптивными параметрами, – ответила она, называя наиболее близкий официальный метод.

– Этот протокол не утвержден для официального картографирования, – немедленно отреагировала Элиза с легкой улыбкой. – Он все еще находится в экспериментальной стадии.

– Именно поэтому я и обратилась к Совету, – Анна старалась сохранять спокойствие. – Чтобы получить разрешение на полноценное исследование с использованием экспериментальных методов. Обычные протоколы не способны зафиксировать аномалии такого типа.

В зале повисла тишина. Члены Совета переглядывались, безмолвно совещаясь. Наконец, доктор Рахман прочистила горло:

– Картограф Шелест, ваше рвение достойно уважения. Однако Гильдия существует уже почти сорок лет, и за это время мы разработали строгие протоколы не просто так. Они гарантируют точность и надежность наших карт.

Анна почувствовала, как её сердце начинает опускаться. Она знала этот тон – вежливый отказ неизбежен.

– Доктор Рахман, – она сделала последнюю попытку, – история науки полна случаев, когда важнейшие открытия были сделаны за пределами существующих протоколов. Космос не подчиняется нашим правилам или ожиданиям.

– Это правда, – неожиданно раздался голос с дальнего конца полукруга. Леонид Кузнецов, который до этого молчал, теперь подал голос. – И я считаю, что мы должны дать картографу Шелест шанс доказать свою теорию.

Все взгляды обратились к старому картографу. Несмотря на его возраст и эксцентричность, авторитет Кузнецова в Гильдии был непререкаем.

– Что вы предлагаете, доктор Кузнецов? – спросила Рахман с явным уважением в голосе.

– Исследовательская экспедиция, – ответил Кузнецов. – Отправить картографа Шелест на «Одиссее» к границам сектора К-937 для непосредственного изучения аномалий. Никакие дистанционные методы не заменят прямого наблюдения.

По залу пробежал шепот. Исследовательские экспедиции на таком удалении были редкостью – дорогие, рискованные и требующие специального разрешения не только от Гильдии, но и от Планетарного Альянса.

– Это значительные ресурсы для проверки теории, которая может оказаться ничем иным, как артефактом измерений, – заметила Элиза Норд, но в её голосе уже не было прежней уверенности.

– А может и не оказаться, – парировал Кузнецов. – В любом случае, сектор К-937 давно требует непосредственного исследования. Мы можем совместить эту миссию с плановым обновлением карт региона.

Доктор Рахман задумчиво постучала пальцами по подлокотнику своего кресла.

– Предложение имеет смысл, – наконец сказала она. – Совет проголосует. Кто за отправку исследовательской экспедиции под руководством картографа Шелест для изучения аномалий в секторе К-937?

Анна затаила дыхание, наблюдая, как члены Совета один за другим поднимают руки. Семь… восемь… девять из двенадцати. Большинство.

– Решение принято, – объявила Рахман. – Картограф Шелест, вам будет предоставлен исследовательский корабль «Одиссей» и команда специалистов. Отправление через две недели. За это время подготовьте детальный план исследований и смету необходимого оборудования.

– Благодарю Совет, – Анна склонила голову, скрывая блеск в глазах. Она получила то, чего хотела – шанс исследовать загадочную сеть непосредственно, без помех и ограничений станции.

– Однако, – добавила Рахман, и в её голосе появились стальные нотки, – учитывая экспериментальный характер ваших методов, Совет считает необходимым назначить сокоординатора миссии.

Сердце Анны пропустило удар. Она почувствовала неладное еще до того, как Рахман закончила:

– Картограф Элиза Норд будет сопровождать вас и осуществлять независимый анализ данных. Это обеспечит объективность результатов.

Анна бросила быстрый взгляд на Элизу, которая не скрывала торжествующей улыбки. Идеально. Теперь ей придется не только искать таинственную сеть, но и постоянно оглядываться через плечо, опасаясь, что Норд обнаружит её настоящие исследования.

– Как пожелает Совет, – произнесла она, сохраняя нейтральное выражение лица.

– В таком случае, заседание закрыто, – объявила Рахман. – Картографы Шелест и Норд, жду ваши совместные планы исследования через три дня.

Члены Совета начали покидать свои места, тихо переговариваясь. Анна собирала свои данные, когда почувствовала чье-то присутствие рядом. Элиза Норд стояла слишком близко, нарушая личное пространство – тактика запугивания, которую она использовала не впервые.

– Поздравляю с победой, Шелест, – сказала она с улыбкой, не отражающейся в холодных голубых глазах. – Готова к долгому путешествию вдвоем?

– Я всегда готова к научным вызовам, Норд, – спокойно ответила Анна. – Надеюсь, ты тоже.

– О, я более чем готова, – Элиза слегка наклонилась, понизив голос до интимного шепота. – Особенно к разоблачению твоих… нестандартных методов. Знаешь, некоторые в Гильдии шепчутся, что ты идешь по стопам своей матери. А мы помним, чем это закончилось.

Анна замерла, почувствовав, как холодная ярость поднимается внутри. Упоминание матери в таком контексте было преднамеренным ударом.

– Будь осторожна, Элиза, – тихо произнесла она. – Космос полон опасностей. Особенно для тех, кто слишком самоуверен.

Норд лишь рассмеялась:

– Это угроза?

– Нет, – Анна посмотрела ей прямо в глаза. – Просто научное наблюдение.

Она развернулась и направилась к выходу, чувствуя, как виски начинают пульсировать от начинающейся мигрени. Два года назад она могла бы списать это на стресс от конфронтации, но теперь знала лучше. Мигрень всегда усиливалась, когда она думала о сети, словно само воспоминание о ней создавало физический отклик в её измененном мозге.

В коридоре её догнал Кузнецов, тяжело дыша от быстрой ходьбы.

– Ты в порядке? – спросил он, заметив, как она массирует виски.

– Буду, – коротко ответила Анна. – Спасибо за поддержку там.

– Не благодари раньше времени, – покачал головой старый картограф. – Назначение Норд сокоординатором – это проблема. Она из влиятельной семьи с глубокими связями в Альянсе. И она никогда не упустит шанса продвинуть свою карьеру за счет других.

– Я справлюсь с Элизой, – сказала Анна. – Меня больше беспокоит сама экспедиция. То, что я показала Совету – лишь верхушка айсберга. Настоящая структура… она гораздо сложнее и масштабнее.

Кузнецов оглянулся, убедившись, что коридор пуст, и понизил голос:

– Ты должна быть предельно осторожна. Если ты действительно обнаружишь что-то, подобное тому, что нашла твоя мать, последствия могут быть непредсказуемыми.

– Что именно она нашла? – требовательно спросила Анна. – Вы знаете больше, чем рассказали мне.

Кузнецов вздохнул, морщины на его лице стали глубже.

– Давай не здесь. Встретимся в моем кабинете через час. Я покажу тебе кое-что. Что-то, что твоя мать доверила мне перед той последней экспедицией.

Ровно через час Анна стояла у двери кабинета Кузнецова, с нетерпением ожидая, когда сканер сетчатки подтвердит её личность. Дверь наконец скользнула в сторону, но внутри её ждал не Кузнецов, а смуглая женщина средних лет в белом лабораторном халате с нашивкой медицинской службы.

– Картограф Шелест? – спросила женщина, поднимаясь навстречу. – Я доктор Джамиля Фарук, глава медицинского отдела станции.

– Где доктор Кузнецов? – Анна оглядела кабинет, чувствуя, как тревога сжимает сердце.

– Боюсь, у доктора Кузнецова случился эпизод нейродегенерации, – мягко ответила Фарук. – Он сейчас в медицинском отсеке, состояние стабильное.

– Нейродегенерация? – Анна почувствовала, как земля уходит из-под ног. – Насколько серьезно?

– Достаточно серьезно, чтобы потребовалась госпитализация, – доктор Фарук жестом предложила Анне сесть. – К сожалению, это не первый случай. Ранние версии нейроинтерфейса, которыми пользовался доктор Кузнецов, имели серьезные побочные эффекты при длительном использовании.