Эдуард Сероусов – Карантин (страница 7)

Дмитрий сам взял монтажный ключ с консоли — тяжёлый, полтора килограмма, с удобной рукояткой. Не потому что верил в него как в оружие. Потому что пустые руки в бою — это психология, и психология в бою иногда важнее тактики.

Первый звук атаки дошёл через конструкцию, а не через воздух: низкий протяжный удар, от которого задрожали трубопроводы и подвесные лотки для кабелей. Магнитный стыковочный захват. Они не запрашивали разрешения. Просто пристыковались.

— Кто у меня на секции «А»? — спросил Дмитрий по общему каналу.

— Гарсия, Нкосу, Фан и я, — ответил Рашид Абу-Даккар — старший из стрелковой команды, бывший охранник конвоя, единственный человек на верфи с реальным боевым опытом. — Готовы.

— Стоп. Не у шлюза. — Дмитрий уже двигался к секции «А», магнитные ботинки лязгали по решётчатому полу. Невесомость в жилых секциях заменялась вращением, но в переходных узлах вращение не работало, и там было ноль g. — Отойти на двадцать метров вглубь коридора. Они войдут, увидят пустоту и замедлятся. Вот тогда — берёте.

— Понял.

Второй удар — другой сектор. Секция «Г». Второй корвет.

— Ма Линь.

— Здесь, — ответил Ма Линь. Голос ровный. Хорошо.

— Секция «Г» под угрозой. Кто там из персонала?

— Бригада сварщиков. Восемь человек. И ещё четверо монтажников в доке «Три».

— Выводи всех в центральный коридор. Не бежать — идти, скафандры не снимать. Если увидят чужих — прячутся, не геройствуют.

— Сделаю.

Коридор секции «А» был длинным и тёмным — аварийное освещение давало красные полосы по полу, как разметка взлётной полосы. Дмитрий добрался до точки за двадцать секунд: перебежками там, где была гравитация, в скользящем движении там, где её не было. Команда Рашида стояла в тени за поворотом — четыре силуэта в скафандрах, дробовики опущены.

— Слышим движение за шлюзом, — сказал Рашид тихо.

— Сколько?

— Не меньше четырёх. По звуку.

Дмитрий встал у стены. Монтажный ключ в руке. Через корпус верфи шли звуки — приглушённые, искажённые, но различимые, если прислушаться: ритмичный стук магнитных ботинок, резкий металлический звон чего-то задетого, короткий обмен словами, которые он не разобрал.

Потом шлюз открылся.

Их было шестеро в первой группе. Скафандры незнакомой модели — более лёгкие, чем стандартные рабочие, явно боевые. У двоих — оружие, которое Дмитрий опознал как игольники: слабое давление, короткая дистанция, минимальный риск разгерметизации. Умно. Они тоже думали о конструкциях.

Четверо остальных несли инструменты — резаки, монтировки, что-то в длинных чехлах.

Они вошли уверенно. Осмотрелись. Увидели пустой коридор.

Три секунды — они замедлились именно так, как Дмитрий рассчитывал. Коллективная неуверенность: ждали сопротивления, не нашли, начали искать причину.

— Теперь, — сказал он в канал команды.

Рашид вышел из-за поворота первым. Дробовик поднят.

То, что произошло дальше, Дмитрий запомнил не как последовательность событий, а как набор одновременных фрагментов: вспышка выстрела, крик, тело в скафандре, отброшенное к стене и медленно оседающее в невесомости. Двое адаптистов успели выстрелить из игольников — один заряд прошёл мимо, второй ударил Фана в плечо и тот покатился, ударился о трубопровод, сгруппировался. Жив — игольник при таком расстоянии оставлял синяки, не больше.

Ближний бой в невесомости был ничем не похож на то, что показывали в обучающих роликах. Там — чистые движения, предсказуемые векторы. Здесь — хаос, в котором каждый удар давал отдачу, каждое отталкивание от стены меняло траекторию, каждый предмет, выпавший из рук, продолжал двигаться в произвольном направлении и мог ударить кого угодно. Один из адаптистов оттолкнулся от пола слишком сильно и ударился головой о потолок — не критично, но в шлеме это был удар, после которого несколько секунд не понимаешь, что происходит.

Дмитрий был в переходной зоне, где не было вращения, и потому — в невесомости. Он прошёл по стене, как по полу, оттолкнулся, перелетел через свалку в центре коридора и оказался за спиной у одного из адаптистов с длинным чехлом. Ключ опустился на плечо — не на голову, потому что в шлеме это бессмысленно — и адаптист крутанулся, выронил чехол, попытался схватиться за стену.

— Стой, — сказал Дмитрий тихо.

Адаптист остановился. Посмотрел на него через стекло шлема. Мужчина, лет тридцать пять, незнакомое лицо, синяк начинал проступать на щеке — значит, уже получил до Дмитрия.

— Сколько вас?

Тот молчал.

— На верфи. Сколько всего.

Тишина.

Дмитрий поднял чехол. Расстегнул. Внутри — направленный заряд, промышленный, для горных работ. Небольшой, но в замкнутом пространстве — достаточный для разгерметизации секции.

Он понял, зачем они пришли.

Не захватить верфь. Не угнать корабли. Уничтожить.

Лин Чжан узнала об атаке через тридцать семь секунд после первого удара: сигнал тревоги пробился сквозь наушники прямо в сон, и она проснулась так, как просыпалась в боевых условиях, — сразу, без промежуточного состояния, с ощущением, что мозг работал всё время, пока тело спало.

«Сияние» стоял в стыковочном пазу секции «Д» — тихий, тёмный, на минимальном режиме энергопотребления. Три недели на верфи. Технический ремонт после последнего рейса. Двигатели в норме, системы в норме, экипаж — четыре человека, включая её, — в норме, что означало устало и немного одуревши от безделья.

Лин была в кресле через сорок секунд после сигнала тревоги.

— Что? — сказала она.

Её второй пилот, Осман Дилек, уже был за соседней консолью — тоже только проснулся, глаза красные.

— Атака. Адаптисты. — Он кивнул на тактический экран: три красные метки, из которых одна уже исчезла — наверное, пристыковалась и перестала отвечать как отдельный объект. — Два корвета на борту. Один, кажется, ещё снаружи.

Снаружи. Лин уже смотрела на данные.

Третий корвет держался в двухстах метрах от внешнего корпуса верфи. Не двигался. Прикрытие — на случай, если кто-то попытается выйти. Или ждал сигнала от своих внутри.

Лин смотрела на него секунду, потом смотрела на данные стыковочного паза «Д». «Сияние» был пристыкован — четыре захвата, стандартный протокол. Отстыковка: семь минут в штатном режиме, сорок секунд в аварийном, с подрывом захватов. Аварийная отстыковка рвала собственный стыковочный узел и требовала потом трёхдневного ремонта, но это было потом.

— Осман.

— Да.

— Р-реактор — на пятьдесят процентов. Не поднимай выше, пока не скажу. — Она поймала себя на заикании и сжала зубы. Не от страха — просто так работало у неё: торопливость в речи, когда ситуация торопилась. — Двигатели — в режим готовности. Захваты не трогать.

— Мы уходим?

— Не знаю. Пока нет.

Она посмотрела на третий корвет снаружи. Двести метров. При аварийном старте «Сияние» развивал три g за первые двадцать секунд. Третий корвет — если он был в патруле, а не в атаке — отреагирует на старт через три-четыре секунды. В плюс-минус. Траектория уклонения...

Она начала считать. Привычный процесс — не мысли, а движение. Цифры появлялись в голове сами, раньше чем она успевала их формулировать: масса «Сияния», текущий запас рабочего тела после ремонта, тяга двигателей, вектор третьего корвета, гравитация Юпитера на этом расстоянии. Сложить, умножить, вычесть.

Три варианта траектории. Она проработала все три за девяносто секунд.

Первый: прямой уход от верфи, максимальная тяга. Минус — предсказуем, третий корвет перехватит через восемь минут. Плюс — простой и быстрый.

Второй: уход с использованием верфи как экрана, потом манёвр в тени астероида. Минус — требовал времени и точности на маневрировании у корпуса. Плюс — третий корвет теряет визуальный контакт на шестьдесят секунд.

Третий: не уходить. Остаться в пазу, опустить все излучения до нуля, выглядеть мёртвым. Третий корвет мог пройти мимо. Мог.

Лин взяла второй вариант в качестве основного, третий — в качестве резервного. Первый выбросила.

— Осман, — сказала она. — Если увидишь на экране изменение позиции третьего корвета — скажи сразу. Не думай, просто скажи.

— Понял.

По корпусу верфи прошли звуки — тупые удары, один за другим, ритмичные. Она насчитала пять. Потом тишина. Потом снова удар — один, резкий, другого характера.

В канале общей связи верфи что-то происходило — голоса, обрывки команд, потом долгий треск помех.

— Лин, — сказал Осман.

— Вижу.

Третий корвет начал двигаться. Медленно — не атакующий манёвр, скорее смещение позиции. Меняет угол для лучшего наблюдения за внешним корпусом верфи.