Эдуард Сероусов – Карантин (страница 8)

Она опустила реактор до тридцати процентов. Минимальная сигнатура.

В этот момент по каналу связи прорвался голос командующего — тихий и очень чёткий:

— «Сияние», это Сунь. Статус?

— Стоим. — Она говорила коротко, как всегда в рабочем режиме, и заикания не было. Консоль — всё нормально. — Третий корвет снаружи, наблюдение. Реактор на тридцати. Готова к аварийному старту.

— Не стартуй. Они ищут повод задействовать прикрытие. Пока ты в пазу — ты не цель.

— Понял.

Пауза.

— Внутри у нас проблема, — сказал Сунь. — Держитесь.

Связь прервалась.

Проблема называлась «Хасан Кёр», и Дмитрий знал это имя. Кёр работал на верфи почти два года — сварщик класса «А», один из лучших в бригаде. Спокойный человек, немногословный, с привычкой пить чай во время обеденных перерывов вместо того, чтобы болтать с коллегами. Дмитрий никогда не думал о нём как о проблеме.

Теперь Кёр был в доке «Три» с зарядом, который Дмитрий вытащил из чехла захваченного адаптиста.

Не один заряд. Дмитрий к этому моменту понял, что в чехлах у всей первой группы были заряды — маленькие, аккуратные, рассчитанные на конкретные цели: двигательные кластеры трёх кораблей, стыковочные коридоры, система жизнеобеспечения центрального узла. Не случайная диверсия. Заранее подготовленная карта уязвимых мест.

Карту кто-то составил изнутри. Кто-то, кто знал верфь.

Рашид связал четверых захваченных адаптистов в коридоре секции «А». Двое ушли — воспользовались суматохой, отступили через шлюз на свой корвет. Вторая группа, атаковавшая секцию «Г», была ещё в бою — Дмитрий слышал это в канале связи. Ма Линь отчитывался каждые тридцать секунд: два раненых среди гражданских, адаптисты продвинулись до перехода «Г-2», Нкосу с дробовиком держал их на дистанции.

— Кёр, — сказал Дмитрий в общий канал. — Хасан Кёр, если слышишь — ответь.

Тишина.

— Я знаю, где ты, — добавил он. Не совсем правда: он знал, что Кёр был в доке «Три», но не знал точно где. Три — это двести метров длины, четыре уровня, шестьдесят стыковочных точек и недостроенный корпус, который давал сколько угодно мест для укрытия. — Я иду к тебе. Один. Поговорим.

Рашид смотрел на него с выражением человека, которому объясняют плохую идею, и он соглашается, что она плохая, но понимает, что другой нет.

— Оставайся здесь, — сказал ему Дмитрий. — Если через двадцать минут не вернулся — действуй по обстановке.

— Что значит «по обстановке»?

— Сам поймёшь.

Дмитрий прошёл через два коридора, поднялся по вертикальному переходу в невесомость — здесь вращение не работало, секция перехода, — протолкнулся через переборку и оказался в доке «Три».

Здесь всегда было шумно от сварки и инструментов, но сейчас — тишина. Персонал ушёл, как он и приказывал. Остались только конструкции: корпус без имени, огромный и тёмный, подсвеченный только рабочими прожекторами на дальней стене. Через незакрытые секции каркаса было видно звёздное небо — неподвижное, холодное, без единого ориентира.

— Кёр, — сказал он снова. Теперь без канала, вслух, в пустоту.

— Здесь. — Голос пришёл сверху — с уровня «три», откуда свисали кабели и монтажные подвесы. — Один пришли?

— Да.

— Не верю.

— Понимаю. — Дмитрий не двигался. Стоял у входа в пространство дока, руки видны. Монтажный ключ он оставил у Рашида. — Ты слышишь меня нормально?

— Слышу.

— Тогда скажи мне: что в заряде?

Пауза.

— Направленный. Рассчитан под стыковочный узел «Д-1».

«Сияние». «Д-1» — это «Сияние».

Дмитрий не изменил интонацию.

— Ты знаешь, кто стоит в «Д-1».

— Знаю.

— И ты всё равно.

Ответа не было.

Дмитрий начал двигаться — медленно, по стене дока, не вверх, не к Кёру. Просто перемещался, оставаясь в поле зрения, показывая: он один, он не атакует.

— Сколько ты с ними? — спросил он.

— Год.

— Что они тебе обещали?

— Ничего. — Пауза. Голос у Кёра был ровным, без истерики. Именно это было страшнее всего. — Я сам. Я попросился.

— Почему?

Долгое молчание. Через корпус верфи шли отдалённые звуки — бой в секции «Г» продолжался, и Дмитрий слышал это краем внимания. Нкосу держал.

— Потому что вы строите оружие геноцида, — сказал Кёр наконец. — Я видел результаты тестирований Орловой. Я видел, что делает с разумом когнитивный пакет. Вы собираетесь выпустить это в Галактику. Назвать освобождением.

— Альтернатива — стерилизация системы.

— Нет. Альтернатива — переговоры. Адаптация. Мы можем договориться с Кордоном. Мы уже договариваемся — те, кто готов слушать. Но Сомов говорит, что пока работает ваш проект, Кордон не верит в переговоры. Потому что зачем переговариваться, если твой собеседник готовит оружие?

Дмитрий слышал логику. Чистую, понятную, с правильной последовательностью посылок. Он не спорил с ней сейчас.

— Кёр. Ты два года работал на верфи. Ты хороший сварщик. Лучший из тех, кого я видел за пятнадцать лет.

— Я знаю.

— Ты собираешься убить «Сияние». Там четыре человека.

— Там навигатор, которая единственная может провести зонды через Кордон. Без неё проект невозможен.

— Там четыре человека.

Молчание.

Дмитрий дошёл до монтажного подвеса и взялся за него — просто чтобы остановиться, занять руки.

— Сколько тебе лет? — спросил он.

— Тридцать один.

— Ты выживешь, если сдашься. Обещаю.

— Я знаю, что выживу. Это не вопрос.

— Тогда что вопрос?

Пауза. Длинная.

— Я ведь прав? — сказал Кёр. Не вопрос — проверка. Проверка того, признает ли Дмитрий то, что они оба знали.

Дмитрий не ответил сразу.

— Частично, — сказал он наконец.