Эдуард Сероусов – Карантин (страница 9)
Это было честно. Это было недостаточно.
— Частично — это не ответ, — сказал Кёр.
— Нет. Не ответ.
Сверху — движение. Кёр сместился, и Дмитрий увидел его: человек в рабочем скафандре, держащийся за балку, с небольшим цилиндром в руке. Не направленный заряд — это был детонатор. Сам заряд, видимо, уже стоял на месте.
— Я знаю о Лин Чжан, — сказал Дмитрий. — Я знаю, что она умеет. И да — без неё проект будет сложнее. Может быть — невозможен. Но она человек. Там ещё трое. Они не решали, кем им быть.
— Никто не решает, — сказал Кёр. — Я тоже не решал. Это просто математика.
— Математика.
— Один навигатор против всей системы. Против возможности договориться. Против миллиарда людей, которым вы скажете, что это освобождение, а они умрут.
Дмитрий смотрел на него снизу. Тридцать один год, хороший сварщик, год в адаптистах. Чистая логика без истерики.
— Опусти детонатор, — сказал он тихо.
— Нет.
— Опусти детонатор. Я даю тебе честное слово — ты выживешь и тебя не будут пытать за информацию. Ты скажешь то, что хочешь сказать, перед людьми, которые выслушают.
— Перед вашими людьми.
— Перед моими. Которые тоже сомневаются. Не все верят в проект так, как ты думаешь.
Кёр смотрел на него. Детонатор в руке. Потом медленно посмотрел на цилиндр — не на Дмитрия, на цилиндр, — как человек, который переспрашивает сам себя.
— Если бы я не был прав, — сказал он, — вы бы уже стреляли.
— Да.
— Значит, я прав.
— Частично.
Кёр поднял взгляд.
В канале связи — голос Ма Линя:
Дмитрий не отреагировал на канал. Смотрел на Кёра.
Тот посмотрел на детонатор ещё раз.
— Я ведь был прав, — сказал он. Тихо. Как констатацию.
Потом рука с детонатором опустилась.
Дмитрий выдохнул — незаметно, только лёгкое расслабление плеч — и нажал кнопку на своём наколенном передатчике.
Рашид вошёл в dok через тридцать секунд. Вошёл тихо, без лишних движений, и Кёр не дёргался, пока его фиксировали. Просто смотрел на корпус строящегося корабля сквозь незакрытые секции каркаса — туда, где были звёзды.
Дмитрий снял заряд со стыковочного узла «Д-1» лично. Потом сел на балку, потому что ноги на секунду перестали быть надёжными, и это было нормально, и это не требовало свидетелей.
Лин узнала всё это потом. Примерно через час после начала атаки, когда всё закончилось и третий корвет адаптистов ушёл в пространство — не преследовали его, не было смысла.
В тот момент, пока шёл бой, она сидела в кресле «Сияния» и делала единственное, что умела делать хорошо в ситуации, когда ничего нельзя было контролировать: считала.
Третий корвет снаружи. Его скорость, его возможная тяга, его вероятные манёвры при различных сценариях. Она строила дерево решений — не письменно, в голове, что было её нормой, — и каждая ветка разрасталась в несколько новых, и у каждой была вероятность, и вероятности складывались в числа, а числа были понятны.
Числа не боялись. Числа не лгали. Числа были именно тем, что они были.
Осман сидел рядом и молчал — он научился не мешать ей, когда она считала. Это было правильно.
— Если нам придётся у-уходить, — сказала Лин — медленно, чтобы не заикаться, — я иду в тень астероида через восемнадцать секунд после аварийного старта. Потом торможу, потом снова разгон, другой вектор. Третий корвет теряет нас на сорок — сорок п-пять секунд. Достаточно.
— Ты это уже посчитала?
— Давно.
— А если у них двигатель лучше, чем в данных?
— Тогда пятьдесят — шестьдесят секунд. — Она подумала. — Тоже достаточно.
Осман кивнул. Посмотрел на экран, где третий корвет по-прежнему медленно смещался, не атакуя.
— Лин. — Осман говорил осторожно, как говорят люди, которые не уверены, что вопрос уместен. — Ты не боишься?
Лин рассмотрела вопрос.
— Шесть п-процентов вероятности, что они стартуют на нас в следующие две минуты, — сказала она. — Восемнадцать — что что-то пойдёт не так внутри верфи. Семьдесят шесть — что они уйдут. — Пауза. — Боятся обычно, когда не знают числа. Я знаю.
— А если числа плохие?
Она подумала снова.
— Тогда знаешь, что делать.
Осман помолчал.
— Иногда хочу думать так же, как ты, — сказал он.
— Не хочешь, — сказала Лин. — Г-головные боли.
Через два часа после окончания атаки верфь считала потери.
Двое тяжелораненых: монтажник Тео с пневмотораксом — Иса, прилетевшая с Цереры три дня назад для плановых медосмотров, сказала «стабилен, но летать нельзя месяц» — и сварщик из бригады Ма Линя с переломом запястья и сотрясением мозга. Оба живы.
Трое захваченных адаптистов в изоляторе. Двое ушли на своём корвете.
Хасан Кёр — отдельно, под охраной, в медицинском отсеке.
Повреждения верфи: стыковочный узел секции «А» — сломан, но это было предусмотрено конструкцией, менялся за сорок минут. Два отсека секции «Г» — следы от резаков, один трубопровод пробит, залатан. В целом — легко отделались.
Дмитрий сидел в командном центре с кружкой горячего чая — третьей за вечер — и читал отчёт технической группы, которую он отправил обыскать захваченный корвет адаптистов. Корвет остался: два пилота ушли на третьем судне, этот бросили — или забыли, или решили, что он уже не нужен.
Технический отчёт был в основном скучным. Стандартное оборудование. Топливо. Документы экипажа, частично уничтоженные. Несколько личных вещей.
И в самом конце — один пункт.
Дмитрий прочитал его дважды.
Навигационный компьютер корвета. Среди маршрутных данных — зашифрованный файл. Шифр взломали за сорок минут, потому что адаптисты использовали стандартный коммерческий протокол, а не военный. Внутри: набор координат. Не верфи, не точки сбора, не маршрутов.
Координаты лаборатории Майи Орловой на Церере.
Точные. С привязкой к сектору, уровню и номеру отсека. Не общий адрес — конкретная точка, как будто кто-то, кто бывал там, нарисовал по памяти.
Дмитрий поставил кружку на стол.
Связь с Церерой — сорок минут задержки. Он открыл канал, нашёл последний адрес Орловой, начал набирать сообщение. Потом остановился.
Она знала. Нештатные данные, которые она прислала — «нужна встреча, не по связи» — это было о чём-то другом. О Кордоне. Она не знала об утечке.
Он начал набирать заново.