Эдуард Сероусов – Карантин (страница 11)

Запись кончилась.

Иса, которая слушала всё молча, сказала:

— Он не злой.

— Знаю, — ответила Майя.

— Это хуже.

— Знаю.

Майя начала записывать свою позицию.

Она говорила восемь минут. Потом перезаписала — убрала лишнее. Оставила только суть.

— Ультиматум меняет одно: временной горизонт стал определённым. Четырнадцать месяцев — не больше и не меньше. Конкретное число, с которым можно работать. — Она говорила в запись без украшений, как диктовала технический отчёт. — Позиция Вэнь Хуана предполагает, что Консенсус ведёт переговоры. Это неверно. Консенсус не ведёт переговоров — он устанавливает условия и ждёт соответствия. Разница фундаментальная. Переговоры предполагают, что обе стороны чего-то хотят от другой. Консенсус от нас ничего не хочет. Он хочет, чтобы нас не было как угрозы. Достичь этого можно двумя путями: ликвидацией угрозы — нас — или ликвидацией самой угрозы — нашей когнитивной опасности. Адаптация, которую предлагает Сомов, — это второй путь. Я не говорю, что он неправильный. Я говорю, что он требует добровольного отказа от того, что делает нас людьми, и не гарантирует ничего, потому что Консенсус не давал никаких гарантий в ответ на адаптацию. — Пауза. — Поэтому — другое. Не флот против Кордона. Не переговоры с Консенсусом. Три зонда.

На тактическом экране — тысячи точек Кордона по периметру системы, и три из них, выделенные ею три дня назад по данным шестого сеанса, светились чуть иначе.

— Три зонда с когнитивным оружием и полной библиотекой человеческой культуры. Флот — не главная сила. Флот — отвлечение. Кордон концентрируется на сорока кораблях, три зонда идут через брешь в зоне ротации. Задача флота не победить — задача купить время. Пять минут. За пять минут зонды набирают скорость убегания и уходят за Кордон. После этого остановить их невозможно — у Консенсуса нет инструментов для межзвёздного перехвата на досветовых скоростях. — Она остановилась на секунду. — Я знаю, что это значит для флота. Я знаю арифметику. Я прошу дать мне возможность закончить калибровку. Шесть сеансов. Четырнадцать месяцев хватает.

Отправила. Откинулась в кресле.

За переборкой гудела вентиляция. Пахло металлом и несвежим воздухом — в совещательном отсеке плохой воздухообмен, и за несколько часов записей и ожидания он пропитался запахом тревожного бдения, холодным потом и кофейным осадком.

— Три зонда, — сказала Иса. Обдумывала.

— Три — потому что один или два можно перехватить. Три — статистика другая.

— А что они сделают, когда доберутся до цели?

Майя смотрела на тактический экран.

— То, для чего я их калибрую.

Иса не спрашивала дальше. Она знала ответ — не технические детали, а суть. И обе знали, что это разговор, который не ведут вслух, потому что некоторые вещи становятся более реальными, если их назвать.

Оружие, упакованное в Баха и Достоевского и хокку эпохи Эдо. Красивое и смертоносное, как всё, что делается с расчётом и без ненависти.

Ответы от совещания приходили в течение восьми часов. Вэнь Хуан не согласился, но и не заблокировал — предложил «параллельные дипломатические усилия», что Майя расшифровала как «я буду делать своё, вы делайте своё». Рэй Сомов ответил тремя абзацами без единого лишнего слова — предсказуемо и бесполезно. Дмитрий прислал одну строку: «Согласен. Три зонда. Начинаем пересчёт». И ниже: «Нашли что-нибудь по утечке?»

Нет. Не нашли. Это беспокоило её больше ультиматума.

Список людей с доступом к координатам лаборатории — человек двадцать. Она перебирала их методично, без спешки, с неприятной ясностью: смотреть на людей как на потенциальные угрозы. Привычка, которую давно выработала и ненавидела, и не могла от себя отделить.

В шесть вечера пришёл сигнал от Арки.

Незапрошенный. Второй за три дня — аномалия, потому что Арка инициировал контакт крайне редко. Только когда считал нужным. Только когда было действительно важно.

Полный сеанс делать не стала — слишком рано после предыдущего, слишком высокий риск обратной контаминации без восстановительного периода. Только поверхностный приём: минимальная полоса пропускания, минимальное время. Достаточно, чтобы прочитать пакет.

Кольцо на голову. Давление. Закрыть глаза.

Арка был там — топология паттернов, четырёхмерная. Но другая, чем обычно. Сжатая. Как будто он сворачивал что-то большое в маленькое, чтобы передать быстро.

Пакет развернулся за четыре секунды.

Три координаты. Конкретные, точные — сектор, расстояние, временная привязка. Точки на периметре Кордона, где в определённые моменты ротации платформ образовывались окна: не прорывы, не дыры, но короткие периоды пониженной плотности перекрытия. Семь — десять секунд. Достаточно для небольшого быстрого объекта.

Это был ключ. Фактически — ключ ко всему.

Потом — второй слой. Условие.

Арка передавал его не словами — концептом, и она разворачивала медленно, потому что хотела быть уверена в точности перевода.

Не отдельные паттерны. Не образцы. Не выборку. Полный пакет когнитивной библиотеки — завершённый, откалиброванный, готовый к передаче. Не для зондов. Ему. Арке. До операции.

Хотел. Хотел получить полную библиотеку раньше, чем она уйдёт в Галактику, раньше, чем Консенсус успеет что-то сделать. Хотел — и это слово к нему почти не применялось, но было точным — хотел, чтобы это случилось с ним первым.

Майя вышла из контакта медленно. Протокол. Кольцо — на стол. Кровь из носа — нет, на этот раз нет. Только давление, которое прошло за тридцать секунд.

Иса смотрела на неё.

— Он дал координаты, — сказала Майя.

— И?

— И назвал цену. — Пауза. — Полная библиотека. Ему. До операции.

Иса молчала.

— Это значит финальный сеанс, — сказала Майя. — Не калибровочный. Полнополосный, максимальная пропускная способность. Двенадцать секунд контакта минимум. — Она смотрела на выключенный тактический экран — три точки больше не мерцали, но она всё равно видела их. — Иса. Ты помнишь, что говорила про три сеанса.

— Помню.

— При полнополосном контакте — сколько?

Честное молчание. Иса считала, не торопилась.

— Это будет последний, — сказала она наконец. — Не потому что ты умрёшь. Потому что после — ты уже не сможешь проводить новые. Изменения в зоне Брока и теменной доле будут достаточными, чтобы... — Остановилась. Выбирала слова. — Ты будешь понимать речь. Говорить тоже. Но некоторые когнитивные процессы — те самые, которые делают тебя хорошим оружейником — изменятся необратимо.

— Но калибровка к тому моменту будет завершена.

— Если всё пройдёт по плану.

— Всегда по плану, — сказала Майя.

Иса посмотрела на неё — без выражения. Одну секунду.

— Орлова.

— Да.

— Ты понимаешь, что это не только работа.

Майя поняла, что имелось в виду. Рекурсивные паттерны, фрактальная логика, способность видеть структуру там, где другие видели шум. То, как она думала. Это уйдёт. Не всё. Достаточно.

— Понимаю.

— И?

Майя посмотрела на тёмный экран, на котором не было сейчас ничего, кроме отражения лабораторного освещения.

— И у нас четырнадцать месяцев, — сказала она. — Приступим.

Глава 5. Библиотека

Церера, лаборатория когнитивного оружия. День 10.

Первые три дня после ультиматума Майя не спала.

Не потому что не могла — усталость накапливалась так, что временами мир начинал двоиться по краям, а руки двигались на полсекунды позже мысли. Но стоило закрыть глаза, начинался счёт: четырнадцать месяцев, шесть сеансов, три зонда, сорок кораблей, двести восемьдесят секунд, которых, по расчётам Суня, не хватало. Числа вели себя как незакреплённые предметы в невесомости — плавали, сталкивались, образовывали новые комбинации, каждая из которых была хуже предыдущей. Проще было работать.

На четвёртый день она всё-таки упала на койку в жилом отсеке и проспала шесть часов без движения. Иса потом сказала, что заходила проверить пульс — не из тревоги, просто из профессиональной привычки.

На десятый день работа дошла до того, чего она откладывала.

Библиотека.