Эдуард Сероусов – Изделие (страница 12)
Короткая пауза. Потом, суше, чем ожидал Оконкво:
– Принял.
Он отдал рацию Паку.
Адесанья стоял в дверях укрытия. Не спрашивал.
– Они идут к нам, – сказал Оконкво.
– Знаю.
– Если это разведка – значит, они выясняют, где мы стоим и как реагируем. Хорошо. Пусть видят.
– А если не разведка?
Оконкво ответил не сразу. Посмотрел на белый горизонт – плоский, без ориентиров, без маркеров, без информационного слоя. Просто лёд и небо.
– Тогда узнаем, – сказал он.
Рация в руках Пака зашипела.
– Полковник. Они остановились. Дистанция двести пятьдесят метров от нашей позиции. Стоят. Смотрят.
Оконкво взял рацию.
– Наблюдать. Докладывать. Дышать.
Канал закрылся.
Адесанья ушёл обратно внутрь, и через несколько секунд Оконкво слышал, как он что-то говорит операторам – тихо, деловито, голосом человека, который занимается хозяйством. Оконкво не слушал. Он смотрел на север, где за четырьмя километрами ровного льда стояли трое или больше существ, которых никто из ныне живущих людей никогда не видел, и смотрели в ответ.
Семьдесят два часа стали пятьюдесятью восемью.
Глава 5. Периметр
В четыре утра было темно, -42°C и ветер двенадцать метров в секунду.
Оконкво вышел из укрытия первым – привычка. Посмотрел на юг, где периметр уходил в темноту. Надел шлем. Опустил внешний фонарь на режим узкого луча – экономия. Включил аналоговый хронометр на запястье.
За ним, один за другим, выходили девятеро. Восемь операторов и сержант Вебер – который в отличие от большинства не паниковал без импланта, потому что был из Бразилии и помнил полевые учения в Серраду, где инструкторы специально отключали кортикальную сеть и посылали курсантов ориентироваться по звёздам. «Звёзды не врут,» – говорил инструктор. Здесь звёзд не было – облачность. Зато был компас.
– Гарсия, – сказал Оконкво.
– Сэр.
– Компас. Покажи север.
Гарсия поднял руку – левой, как учили. Секунда.
– Туда, – он указал.
– Верно. Запомни ощущение. Без правки каждые десять минут – теряешься.
– Понял.
Оконкво осмотрел группу. Девять человек. Экзоскелеты в рабочем положении – сложенные пластины, моторизованные суставы, нагревательные элементы по всей площади. В штатном режиме управление шло через кортикальный имплант: мозг давал намерение, имплант транслировал сигнал, экзоскелет исполнял – быстрее, чем сознательная мысль. Сейчас – ручные контроллеры на предплечьях, физические переключатели. Как управлять автомобилем с ручным рычагом, если всю жизнь ездил с автоматом.
Работает. Просто медленнее.
– Порядок движения, – сказал Оконкво. – Цепь, дистанция десять метров. Я – первый. Вебер – замыкает. Темп – мой. Если кто-то не видит меня – стоп, доклад по рации. Не идти вслепую. – Пауза. – Автономность экзоскелетов при текущей температуре?
– Два часа двадцать минут, – сказал Пак. Он оставался в лагере – координировал остальные группы, три патруля сейчас выдвигались с разных точек периметра.
– Два часа двадцать минут, – повторил Оконкво для всех. – Значит, в час сорок начинаем обратный марш. Не в два. В час сорок. Без исключений.
– Есть.
Он развернулся и пошёл.
Антарктика в темноте без имплантов была другим местом.
Оконкво знал это умом – он читал старые полевые отчёты, разговаривал с ветеранами арктических операций, которые работали ещё до массового внедрения кортикальных нейроинтерфейсов. Знать – это одно. Идти – другое.
Обычно при выходе на периметр имплант давал: дистанцию до маркеров, тепловые сигнатуры в поле зрения, расчётное время до конца патруля, данные о состоянии других операторов. Всё это плыло на периферии зрения – ненавязчиво, привычно, как второй слой реальности. Ты не смотришь на него специально. Он просто есть.
Сейчас его не было.
Луч фонаря выхватывал пятно льда в двадцати метрах – и всё. За этими двадцатью метрами начинался мрак. Не пустота – что-то было за мраком, ветер нёс мелкий снег и значит пространство за пределами луча существовало, – но мозг, привыкший получать данные о пространстве за пределами луча, теперь получал тишину. Это создавало ощущение стены. Как будто мир кончался на расстоянии двадцати метров и дальше не было ничего.
Оконкво работал с этим ощущением как с тактической проблемой. Он знал, что чувствует дезориентацию – значит, нужно компенсировать. Компас. Хронометр. Счёт шагов. Каждую минуту он доворачивал голову на сто восемьдесят градусов и освещал полосу позади – чтобы убедиться, что цепь идёт, что никто не отстал.
Позади – девять конусов света, плавно движущихся через темноту. Живые. Хорошо.
Ветер работал против них – не встречный, но боковой, и экзоскелет компенсировал, но расходовал на компенсацию энергию. Оконкво чувствовал, как нагревательные элементы держат температуру в костюме на стабильных восемнадцати – снаружи минус сорок два, разница шестьдесят градусов, и система работала постоянно, вытягивая заряд аккумулятора.
Два часа двадцать минут.
На двадцать первой минуте марша передний правый разведчик остановился.
– Дыра, – сказал он по рации.
Оконкво дошёл до него. Луч фонаря – в пол: в метре по курсу, сквозь ровный фирн, чёрная щель около полуметра шириной. Ледовый козырёк. Под ним – воздушная полость. Ударить по козырьку весом экзоскелета – провалиться.
– Обход. Пять метров вправо.
Они обошли. Потом ещё одна щель. Потом третья, шире – три метра, обходить пришлось на десять шагов в сторону. Оконкво делал зарубки в блокноте – компас, счёт шагов, отклонения. Без импланта, который писал бы маршрут автоматически, навигационный журнал был его памятью. Рука замерзала, когда он вытаскивал блокнот из кармана, – он делал запись быстро и убирал.
Через час они достигли восемнадцатого километра.
Маркеры первого патруля – вчерашние красные флажки – стояли в ряд. Рация зашипела.
– Полковник, – голос Вебера, без интонаций. – Семь часов. Восемнадцатый километр. Начинаем наблюдение.
– Принял.
Они разошлись по точкам – цепь распрямилась в линию наблюдения, каждый оператор с расстоянием двадцать метров до соседнего. Оконкво встал по центру. Включил оптику экзоскелета – резервная система, работала от механической батареи, давала пятикратное увеличение.
Лёд. Темнота. Ветер гнал позёмку – длинные белые струи над поверхностью. Видимость в объективе оптики – восемьсот метров.
За восемьюстами метрами – ничего видимого.
В пять сорок три Гарсия поднял руку.
Не по рации – жестом, потому что жест быстрее. Оконкво посмотрел в его сторону, потом туда, куда он указывал: на юго-запад, в темноту за маркерами.
Оптика.
Он довернул увеличение. Ничего. Потом – что-то. Движение, но не такое, какое даёт позёмка. Позёмка – горизонтальная, линейная. Это движение было вертикальным. Точки. Несколько точек.
– По рации, – сказал он тихо, зная, что тихо говорить на ветру бессмысленно, но всё равно говоря тихо. – Вебер.
– Вижу, – ответил Вебер. – Шесть контактов. Дистанция примерно шестьсот метров. Идут сюда.
Шесть контактов. Шестьсот метров. При темпе ходьбы – пять-шесть минут.
– Всем: оружие на предохранителе. Никакого движения навстречу. Стоять.