Эдуард Сероусов – Изделие (страница 14)
– Понял.
– Ещё. Резервные аккумуляторы – восемь комплектов, на санях. Встреча на третьем километре. Два комплекта – Феррейра и Хасе первоочередные.
– Есть.
Он закрыл канал и посмотрел на группу: восемь человек идут, двое идут с ограничениями. Никто не паникует. Хорошо. Это было хорошо – самое хорошее из того, что произошло за последние двадцать минут.
На третьем километре ждали сани с медпунктом и двумя операторами из базового лагеря. Феррейра сел в медпункт – врач базы, Хасеб Мунир, начал снимать пластину. Оконкво не смотрел. Он сел на ящик с аккумуляторами и смотрел назад – туда, где они только что были. Темнота. Позёмка. Маркеры периметра – оранжевые точки в темноте, едва различимые.
– Ожог третьей степени, – сказал Мунир. – Предплечье. Нет разрушения кости, нет повреждения сухожилий – это хорошо. Но ткани. – Он не договорил. – Боли нет пока – нервные окончания. Потом будет.
– Вертолёт нужен?
– Когда будет светлее. Для вертолёта нужна видимость. Сейчас – стабилизирую, обезболивание, эвакуация при первой возможности.
Феррейра смотрел на собственную руку молча. Молодой – двадцать шесть лет, четыре года в операциях. Оконкво смотрел на него и думал: вот первый. Не смерть – ожог. Сохранит функцию, скорее всего. Но это – первый, и значит, он переломил что-то в голове у остальных. Теперь они знали: это не учения, и Первые стреляют, и экзоскелет держит – но не всегда, не везде, не всё.
– Феррейра, – сказал Оконкво.
– Сэр.
– Ты дал хороший доклад под огнём. Не по рации – по действиям. Правильный шаг.
Феррейра посмотрел на него. Под усталостью и болью – что-то вроде облегчения. Молодые операторы слышат оценку не потому что ищут похвалы, а потому что ищут ориентир: правильно ли я поступил. Это было – правильно.
– Есть, – сказал Феррейра.
В 07:00 они вернулись в лагерь.
Пак уже развернул импровизированный оперативный стол – складной, с бумажными картами и распечатанными снимками. Оконкво снял шлем, сел. Попил воды – горячей, из термоса. Почувствовал разницу: снаружи был человеком в шестидесятиградусном перепаде температур. Внутри – человеком с горячей водой в руках. Мелочь, которая имела значение.
– Разбор, – сказал он.
Вебер был единственным, кто не сел: стоял, руки за спиной, как будто сидеть – неуважение к тому, что они только что сделали. Оконкво его понимал.
– Факты: шесть контактов, дистанция шестьсот метров при первом обнаружении. Движение прямое, без обходных манёвров. Дрон сбит без предупреждения при вхождении в зону. Один предупредительный выстрел или первый прицельный – неизвестно. Первые не преследовали при отходе. Феррейра – ожог, Хасе – вывих, оба – в медицине.
Молчание.
– Они нас оценивали, – сказал Вебер.
– Возможно.
– Они не атаковали. Они установили дистанцию, выстрелили в момент, когда мы не двигались, и остановились, когда мы отошли. Это – не атака. Это – знак.
– Какой знак? – Гарсия. Тихо, не вызывающе.
– Здесь проходит граница, – сказал Вебер. – Это – их территория. Стой снаружи.
Оконкво молчал, давая разговору идти. Это была хорошая привычка разбора: пусть люди думают вслух, пока он обрабатывает данные в голове.
– Или, – сказал другой оператор, Оби, – это разведывательный патруль. Проверяли нашу реакцию. Сколько нас. Вооружение. Как мы отходим.
Вот это было главное.
Оконкво поставил термос.
– Факты по версии «разведывательный патруль». Если они выясняли возможности нашей группы – то теперь они знают: нас десять человек, вооружение кинетическое, реакция на огонь – упорядоченный отход без ответного огня, темп движения при раненых – медленный, автономность – ограниченная.
Тишина.
– Если это разведка перед атакой, – продолжил он, – то у нас есть от нескольких часов до суток. – Он посмотрел на карту. – При атаке основными силами – сколько нас против Первых?
– Мы не знаем их численности, – сказал Пак.
– Нет. Но данные о пробуждении: к сегодняшнему утру – третьи сутки активации. Если темп нарастания из первых расчётов по сейсмографам верен – несколько тысяч пробудившихся. Может, десять тысяч.
– Десять тысяч против нас, – сказал Гарсия.
– Нас – не только мы. – Оконкво посмотрел на него. – На периметре сейчас семьдесят шесть операторов трёх групп. Плюс наши шестнадцать – итого девяносто два. Против десяти тысяч с плазменным оружием и метаматериальной бронёй – в открытом поле, без управляемого оружия, без кортикальной сети, с ограниченной автономностью. – Он остановился. – Я не говорю это, чтобы напугать. Я говорю это, чтобы вы понимали: если они атакуют полными силами – мы не держим периметр. Мы – сигнальная линия. Наша задача – сообщить, что атака началась, и отступить организованно.
– Значит, мы не сдерживаем, – сказал Ким.
– Мы наблюдаем. – Оконкво поднял взгляд. – Пока кто-то думает, что делать дальше. Это – наша роль сейчас. Я это принимаю, и вы – тоже.
Ким молчал. Остальные – тоже.
– Пак, – сказал Оконкво. – Подкрепления.
Пак уже держал рацию.
Запрос ушёл в 07:14.
Стандартный формат: ситуация, потери, оценка угрозы, запрос. Оконкво написал его сам, коротко: шесть контактов, один выстрел, двое раненых, оценка – возможная разведка перед атакой, запрос – минимум роты усиления, ракетное прикрытие за зоной ЭМП-подавления, артиллерию на санях в течение двадцати четырёх часов.
Ответ пришёл через семь минут.
Семь минут – это значило, что решение уже было принято до запроса. Кто-то на другом конце канала читал такие запросы со всех трёх групп периметра и давал одинаковый ответ.
Пак протянул ему бумагу с расшифровкой.
Оконкво прочитал.
Потом перечитал.
«Понимаем ситуацию. Оценка принята. Дополнительные ресурсы в данный момент не могут быть направлены в зону операции: переброска авиатранспорта в зону ЭМП-подавления – невозможна. Морской маршрут – 72 часа. Ответ на ультиматум ожидается в течение 36 часов. Ваша задача: удержание периметра наблюдения до получения дипломатического ответа или изменения оперативной обстановки. Потери допустимы. Держите периметр.»
«Потери допустимы».
Оконкво сложил бумагу. Убрал в нагрудный карман. Не потому что собирался перечитывать – потому что бумагу с такими словами нельзя оставлять на виду.
Пак смотрел на него.
– Что сказали? – тихо.
Оконкво поднялся. Взял шлем. Посмотрел на группу: восемь операторов, Вебер, Пак – десять человек. Усталые. Холодные. Ждали.
– Подкреплений не будет, – сказал он. – Держите периметр.
Часть II: Осада
Глава 6. Голос
На четвёртый день Фаулер сказал «нет» четыре раза.
Первый раз – в шесть утра, когда Юки пришла к нему с запросом на сопровождение к базе. Он ещё не до конца проснулся, волосы смятые, термос с кофе в руках, и «нет» прозвучало автоматически, как рефлекс.
Второй раз – в восемь, когда она пришла снова с письменным обоснованием на трёх страницах, написанным ночью. Он читал его долго, перелистывал, морщился, потом сказал: «Ситуация такова, что мы не можем гарантировать твою безопасность внутри объекта, особенно после того, что ты описываешь как "реакцию биоинтерфейса". Юки, ты понимаешь, что это – нейрологическое воздействие на твой мозг без твоего согласия?»
– Я касалась поверхности, – сказала она. – Без принуждения.
– Это и есть согласие, по-твоему.
– Я исследователь. Это – моя работа.
Третий раз – в одиннадцать, после того как она привела Дрейка, который молча подтвердил, что вход в объект технически безопасен: проход чистый, температура стабильная, структурных угроз в верхних уровнях нет. Фаулер выслушал Дрейка, поблагодарил его, посмотрел на Юки и сказал: «Ситуация такова, что без военного сопровождения это не рассматривается».