Эдуард Сероусов – Изделие (страница 13)

– Запускаем дрон? – Это Ким, второй разведчик.

Дроны – единственная автономная система, которая работала без кортикальных имплантов: небольшие, механически запускаемые, с аналоговой передачей видеосигнала. Три штуки на группу.

– Запускай, – сказал Оконкво. – Низкий проход, записываем.

Ким выпустил дрон. Маленькая машина поднялась метров на десять и пошла по прямой – навстречу контактам, южнее и ниже их уровня.

Тридцать секунд полёта.

Потом – вспышка. Яркая, точечная, голубовато-белая – не взрыв, не огонь. Что-то сфокусированное, направленное. Дрон исчез. Не упал – исчез. Остался только запах, который долетел через несколько секунд: озон. Чистый, резкий, как после грозы, только на сухом морозном воздухе запах был острее, режущим.

– Они сбили дрон, – сказал Ким.

– Вижу, – сказал Оконкво. – Не стрелять.

– Они—

– Не стрелять, – повторил он. Голос ровный. – Это не нападение. Это обозначение зоны. Дрон вошёл в их пространство. Они его убрали. Различайте.

Короткая пауза на канале.

– Есть, – сказал Ким.

Шесть контактов приближались. Теперь оптика давала детали.

Ростом они были примерно на двадцать-двадцать пять сантиметров выше среднего человека. Движение – уверенное, без спешки, с тем особым балансом, который бывает у людей, работавших долго в тяжёлой броне. Метаматериальная броня – адаптивная, темнее ночи, почти без блика. Оконкво знал, что именно она называется метаматериальной, из рапорта Аренса: поверхность перенаправляет электромагнитные волны. Поэтому она казалась не металлической, а тканевой – гладкая, без отражений. На оптике экзоскелета она давала слабый тепловой след: -20°C вместо -42°C окружающей среды. Немного теплее льда. Значит – не идеальная изоляция. Значит – данные.

Оружие в руках у каждого. Форм-фактор незнакомый – ничего из каталога, который Оконкво знал. Не ствол, не рельсотрон. Что-то компактное, носимое в одной руке. Оконкво смотрел и запоминал: длина, ширина, угол удержания. Данные. Всё – данные.

Они остановились в четырёхстах метрах.

Смотрели.

Оконкво стоял неподвижно и смотрел в ответ. Ветер выл между ними.

Тридцать секунд. Минута. Две минуты.

– Что они делают? – шёпот Гарсии.

– Оценивают, – сказал Оконкво. – Как мы.

Ещё тридцать секунд.

Потом они пошли снова. Медленно, прямо. Четыреста метров, триста пятьдесят, триста.

– Они входят в нашу зону, – сказал Вебер.

– Да.

– Приказ?

– Держать позиции. Не двигаться.

Двести пятьдесят метров. Оптика давала лица – под бронированными забралами, но форма черепа, ширина плеч, пропорции тела. Почти человеческое. Не совсем. Оконкво смотрел и думал: вот они. Семьдесят тысяч лет в стазисе, и теперь стоят в двухстах пятидесяти метрах от него на антарктическом льду.

Тот, который шёл первым, остановился. Поднял руку – медленно, без резкости. Не оружейный жест. Что-то другое. Другие пятеро тоже остановились.

Оконкво смотрел на этот жест. Сигнал стоп? Приветствие? Он не знал.

– Дрон? – спросил Ким.

– Нет. – Дроны – провокация, это они уже знали. – Ждём.

Первый из Первых не двигался. Остальные пятеро – тоже. Две группы на льду, разделённые двумястами пятьюдесятью метрами и всем остальным, что между ними было.

Потом первый опустил руку.

И направил оружие в сторону группы Оконкво.

Не на кого-то конкретного. Не прицельно. В направлении.

– Стоять, – сказал Оконкво в рацию, потому что почувствовал, как несколько человек сзади сделали движение. – Стоять.

Выстрел пришёл в 06:07.

Плазменный тороид прошёл в двадцати метрах правее ближайшего оператора – Кима, который стоял на правом фланге и к которому был ближе всего. Звук – не взрыв, не удар. Шипение: как если взять раскалённый докрасна металлический прут и опустить его в снег. Долгое, свистящее, с коротким хлопком на финале. Тороид прошёл по касательной к поверхности льда – и там, где он прошёл, осталась борозда. Не след плавления – испарение. Лёд из твёрдого состояния сразу в пар, без жидкой фазы. Борозда длиной восемь метров, шириной сантиметров двадцать, края оплавлены – голубоватый стеклообразный налёт.

Запах озона ударил немедленно. Острый, химический, не похожий ни на что – на сухом морозе запах не рассеивался, а оседал, как будто его можно было ощупать.

Тишина длилась ровно секунду.

Потом – Ким. Он не кричал. Он просто упал: не от попадания – от того, что испуг при резком изменении обстановки перегрузил ручное управление экзоскелетом, и когда кортикальный имплант мёртв, тело само по себе выдаёт рефлекторную реакцию уклонения, и руки дёргают контроллеры, и экзоскелет не успевает компенсировать. Падение. Колено о лёд. Ким вставал уже.

– Отход, – сказал Оконкво. – Все. Немедленно. Назад.

Это тоже было приказом, продиктованным расчётом: если это предупредительный выстрел – ответный огонь сделает из него первый настоящий. Если это начало атаки – они в невыгодной позиции и без прикрытия. В обоих случаях правильный ответ – отход. Не бегство. Организованный отход с сохранением наблюдения.

– Цепь, обратный курс. Вебер – замыкает. Темп – мой.

Они отходили лицом к противнику – насколько это позволяло ручное управление экзоскелетом. Оконкво шёл последним рядом с Вебером, периодически доворачивая голову, чтобы видеть группу Первых за спиной. Те не двигались. Стояли и смотрели.

Второго выстрела не было.

Они прошли сто метров, двести. Оконкво считал.

– Полковник, – Вебер говорил тихо, ровно. – Рикардо. Правая рука.

Оконкво замедлился и оглянулся. Оператор Рикардо Феррейра шёл странно – правая рука прижата к боку, движение скованное. Оконкво подошёл к нему сбоку.

– Покажи.

Феррейра поднял правую руку – медленно, с усилием. Правая пластина экзоскелета на предплечье. Он протянул руку – и Оконкво увидел. Борозда. Такая же, как на льду: оплавленный край, стеклообразный налёт. Выстрел всё же достал его – краем, по касательной. Пластина держала: метаматериальный слой экзоскелета принял удар. Но под пластиной – рука.

– Рука двигается?

– Пальцами могу. Ниже локтя – не чувствую.

Термический ожог через экзоскелет. Пластина не прогорела насквозь – они были экранированными – но тепловой импульс передался через структуру. Ожог. Насколько серьёзный – не определить без снятия пластины. Снимать пластину здесь, при -42°C – нельзя.

– Самостоятельно идёшь?

– Иду.

– Хорошо.

Второй раненый нашёлся через три минуты – рядовой Хасе, который в момент выстрела бежал неправильно и упал на трещине. Не ожог: вывих плеча при падении. Экзоскелет зафиксировал, но плечо работало на двадцать процентов мощности – шёл, но неровно.

– Феррейра – Хасе. Иди рядом, придерживай.

– Есть.

Оконкво посмотрел на хронометр: 06:19. Начали марш в 04:00. Два часа, девятнадцать минут. Автономность – до двух двадцати. Осталась одна минута.

– Пак, – сказал он в рацию. – Двое раненых. Одиннадцатый и восьмой. Ожог, вывих. Подвижный медпункт – статус?

– На шестом километре, – ответил Пак немедленно. – Готов к выдвижению.

– Навстречу. Сейчас. Шестой километр от нас – при нашем темпе с ранеными – сорок пять, пятьдесят минут. Аккумуляторы у нас – на нуле. – Он сделал паузу. – Медпункту – навстречу, выдвинуться на третий километр. Первые не преследуют. Идём на встречу.