Эдуард Сероусов – Изделие (страница 10)
– Зона ЭМП-подавления двести километров – всё электронное наведение ненадёжно внутри периметра. Неуправляемые боеприпасы можно доставить к базе, но база под четырьмя километрами льда. Бомбить лёд с воздуха – месяцы работы, не часы.
Оконкво молчал.
– Подводим итог, – сказал он. – Нет способа уничтожить корабль без залпа по городам. Нет способа уничтожить базу в заданное время. Нет способа изолировать базу снизу. Нет эффективного управляемого оружия в зоне действия.
– Да, – сказал Пак.
– Что у нас есть.
– Пехота в экзоскелетах с ручным управлением. Артиллерия на полозьях – доставка займёт двое суток по леднику. Неуправляемые авиабомбы – эффективны только против наземных целей, которых пока нет. Радиационные боеприпасы – нет данных о биологической уязвимости Первых. И – люди. Двадцать восемь человек на базе «Восток-7», из которых один – Юки Танака, которая утром прикоснулась к биоинтерфейсу и не погибла.
Оконкво поднял взгляд.
– Аренс написал об этом в рапорте?
– Нет. Это из отчёта «Восток-7» за вчера, до блэкаута. Автоматический отчёт по генетическому сканированию – Танака прошла сканер у люка в шлюзовой камере. Программа флагировала аномалию в её генетическом профиле – высокий процент маркеров, которые программа не идентифицировала. Три-четыре процента генома, нет аналогов в базе.
– Нет аналогов. – Оконкво произнёс это ровно, без ударения. – Значит, она – редкость.
– Возможно.
Оконкво посмотрел в иллюминатор. Облака. Серый океан.
– Факты, – сказал он медленно. – Мы получили приказ: установить периметр и сдерживать. Не атаковать. Не провоцировать. Дать время дипломатам. – Пауза. – Сколько дипломатов сейчас летит к Антарктиде?
– Никаких. Ультиматум Первых ещё не объявлен официально. Когда объявят – начнётся политическая машина. Пока – только мы.
– Хорошо.
Он сложил рапорт, убрал в планшет. Закрыл.
«Сдерживать, не провоцируя» – это был приказ, который формулировали люди, никогда не стоявшие на периметре. Сдерживание требовало присутствия. Присутствие – провоцировало. Где именно проходила граница между одним и другим – не сказал никто.
Семьдесят два часа. Потом что?
Он не знал. Командование не знало. Дипломаты, которых ещё не было, – тем более.
Оконкво работал с невозможными задачами двадцать лет. Он умел находить в них что-то достижимое – один параметр, одну переменную, которую можно контролировать, пока остальные рушатся. Здесь параметр был один: время. Держать периметр, пока у кого-нибудь – дипломата, учёного, самих Первых – не появится решение, которое он сам найти не мог.
Это было его работой. Не находить решения. Давать другим время их искать.
Он не любил эту работу, когда это была единственная доступная работа.
В 11:47 по борту транспортник лёг в правый крен на изменение курса, и Адесанья проснулся – мгновенно, как всегда просыпался – и посмотрел на Оконкво.
– Ситуация? – спросил он без вступления.
– Ещё нет, – ответил Оконкво.
– Тогда сплю.
Он снова закрыл глаза. Оконкво посмотрел на него секунду и отвернулся к карте.
В 12:03 по борту пришло обновление – по радиоканалу, голосом, потому что цифровой передачи не было: связист на базе диктовал координаты и числа, а Пак записывал в блокнот. Ультиматум объявлен. Прямой сигнал с «Корневища» – направленная передача на все активные радиоканалы в диапазоне. Текст ультиматума – семь предложений, переведённых с языка, которого не существовало ни в одном лингвистическом архиве. Перевод был выполнен автоматически – единственный прибор на «Корневище», который работал открыто, транслировал сигнал на частоте, которую системы связи принимали как человеческий речевой ввод, и адаптировал язык в реальном времени.
Оконкво прочитал семь предложений. Прочитал снова.
«Земля является законной территорией народа Первых. Ваше присутствие является следствием нашего временного отсутствия. Мы возвращаемся. У вас есть семьдесят два часа для добровольного признания нашего статуса. Те, кто признает – останутся. Условия будут определены. Те, кто не признает – будут удалены».
Семь предложений. Ни извинений, ни объяснений, ни запроса переговоров. Им не нужны были переговоры. Они делали заявление о факте.
«Удалены», – прочитал Оконкво третий раз. Не «уничтожены». «Удалены». Как файлы. Как записи в базе данных.
Он убрал блокнот.
– Пак. Операторам – подъём через тридцать минут. Брифинг по условиям работы без имплантов. У кого есть опыт – те помогают остальным. Кто работал с ручным управлением последний раз больше пяти лет назад – отдельная группа, отдельный инструктаж.
– Есть.
– И – радиоканал на «Восток-7». Постоянно. Если кто-то там живой – они должны знать, что мы идём.
В 14:22, когда транспортник был над серединой Южного океана и до Антарктиды оставалось шесть часов, на горизонте появился свет.
Оконкво смотрел в иллюминатор на правом борту. Горизонт был пустым – облака, море, серый воздух. Потом – в одной точке на юго-западе – что-то вспыхнуло. Не вспышка в смысле молнии: молния длится миллисекунды и имеет форму. Это было иначе – точечное, белое, без цвета, слишком яркое. Оконкво закрыл глаза – слишком поздно, белый след уже лежал на сетчатке.
Четыре секунды.
Ударная волна пришла через четыре секунды – не звуком, потому что звук ещё был слишком далеко, а толчком: борт транспортника тряхнуло, легко, как от бокового порыва, но не бокового. Снизу. Снизу через океан и атмосферу – давление, которое путешествовало быстрее звука.
На горизонте вставал столб. Белый внизу – это был пар, вскипевший океан, – и серый выше, там, где пар остывал. Прямой, вертикальный, без ветра. Оконкво смотрел на него, не отрываясь.
Пак стоял рядом.
– Атолл Кантон, – сказал он. – По данным на шесть утра – рыбацкий посёлок. Сорок семь жителей.
– Эвакуация?
– Начали за три часа до. Ультиматум объявили четыре часа назад. – Пауза. – Военно-морской флот Тихоокеанского блока выслал суда. Успели вывезти тридцать три человека.
– Сколько не успели.
– Четырнадцать.
Четырнадцать. Оконкво смотрел на столб пара. Рыбаки. Люди, которые вышли в море утром и не предполагали, что к вечеру их остров станет демонстрационным материалом в чужом ультиматуме.
Это было не оружие массового уничтожения. Это была демонстрация возможностей с минимальными потерями. Первые выбрали необитаемый по большей части атолл. Они дали три часа на эвакуацию. Четырнадцать погибших – это не ошибка планирования. Это сообщение: «мы можем убивать точечно, и эти четырнадцать – наш выбор, а не ваша неудача».
Адесанья стоял у соседнего иллюминатора.
– Полковник, – сказал он.
– Вижу.
– Это первые?
– Это первые.
Адесанья помолчал. Потом вернулся на сиденье. Оконкво слышал, как он говорит что-то соседу – тихо, по-нигерийски, – и не прислушивался.
Столб пара на горизонте стоял прямо. Без ветра на этой высоте, без наклона. Триста километров, и виден невооружённым глазом.
Оконкво открыл блокнот. Написал:
Закрыл блокнот. Смотрел на столб ещё три минуты, пока тот не начал расплываться и таять в верхних слоях атмосферы.
Антарктида встретила их снегом – горизонтальным, потому что ветер на этом берегу редко шёл сверху. Транспортник сел на береговой полосе побережья, которую называли «базой развёртывания» только потому, что здесь была посадочная площадка и десять утеплённых контейнеров. Ничего больше.
Оконкво вышел первым, опустил козырёк шлема, включил внешние датчики экзоскелета. Потом остановился.
Датчик температуры – работает. Механический компас в рукаве – работает. Рация на аналоговом диапазоне – работает. Он проверял каждую позицию по памяти, без импланта, который обычно делал это автоматически за секунды. Сейчас это занимало полторы минуты. Полторы минуты стоя на ветру в минус сорок один – это было уже заметно.
За его спиной выгружались операторы. Шестнадцать человек, экзоскелеты разложены и активированы, но не синхронизированы – синхронизация шла через кортикальный имплант, которого не было. Каждый управлял собой сам, вручную, через физические контроллеры на предплечьях. Это работало. Это работало медленнее и с большим расходом энергии – на сорок процентов больше по оценке технического отдела.
Оконкво слышал, как один из молодых операторов – Гарсия, двадцать два года, первая командировка за полярный круг – попытался запросить тактическую сетку. Привычный жест – движение пальцев, взгляд в левый верхний угол, где имплант проецировал тактический слой.
Пусто.