Эдуард Сероусов – Интроспективная петля (страница 7)

– Мако, – сказал он тихо.

– Вижу.

– Это не случайность.

– Нет.

Они шли дальше. За следующей дверью – ещё один коридор, чуть ярче: здесь лампы работали все, и холодный белый свет падал ровно, без мигания. И на развилке перед складским сектором стояла охрана «Пробуждения» – двое, в лёгких бронежилетах, с оружием наизготове. Они смотрели в другую сторону.

Рен остановился за углом. Жест Мако – двое, левая сторона. Мако кивнул. Достал «Вспышку» – небольшой цилиндр, направленное электромагнитное устройство, – и удерживал его двумя руками, ожидая сигнала.

Сигнал – три пальца. Два. Один.

Две «Вспышки» одновременно.

Рен не видел результата – только слышал: два коротких звука, похожих на щелчок статики, и потом – тишина. Не звук падения. В 0.25g люди не падают, они – оседают, очень медленно, как мешки с песком, которым некуда торопиться.

Он вышел из-за угла.

Двое охранников лежали на полу – или, точнее, медленно приближались к нему, потому что гравитация не спешила. У обоих были открытые глаза. Не остекленевшие – просто пустые на сорок секунд. «Вспышка» разрывала интроспективную петлю на короткий промежуток: человек продолжал дышать, сердце билось, базовые рефлексы работали, но субъективного опыта не было. Сорок секунд без «я» – потом всё возвращалось. Потом – головная боль и тошнота на несколько часов.

Нелетальное оружие.

Рен переступил через ноги одного из них. Двинулся к дверям складского сектора.

Рация:

– Аро здесь. У нас контакт. Трое – у оборудования. Применили «Вспышки». Всё чисто. Оборудование – на месте, проверяем.

– Понял. Иду к вам.

– Рен, – сказал Аро, и в его голосе было что-то, от чего Рен прибавил шаг. – Там ещё кое-что.

Складской сектор уровня Б был небольшим – двенадцать на восемь метров, стеллажи вдоль переборок, в центре – несколько контейнеров, стянутых магнитными фиксаторами к полу. Три человека охраны «Пробуждения» лежали у дальней стены, медленно оседая в пониженной гравитации. Аро стоял над контейнерами, в руках – сканер.

– Вот, – сказал он. – Смотри.

На экране сканера – нейронавигационная рамка. Рен знал, как выглядит это оборудование. Он видел его разобранным, собранным, в транспортировочном положении. Знал по весу, по размерам, по запаху – специфический запах медицинской электроники, стерильный и холодный, как операционная.

Содержимое контейнеров соответствовало. Один кларификатор, в разобранном виде, готовый к транспортировке.

– Сколько его можно использовать? – спросил Рен.

– Одна установка. Четыре-шесть кларификаций в сутки при круглосуточной работе.

– Итого?

– Восемьдесят человек за две недели. При условии добровольцев.

Восемьдесят. Не восемьдесят тысяч. Рен смотрел на контейнеры и думал, что цифра была неправильной – слишком маленькой для операции «Пробуждения». Слишком маленькой для того, что значилось в расшифрованном пакете. Четырнадцать станций. Паллада-Прайм – восемьдесят тысяч человек.

– Это не главное оборудование, – сказал он.

– Что?

– Это – не то, ради чего мы летели. – Рен посмотрел на Мако. – Приманка.

Мако открыл рот. Потом закрыл. Потом:

– Ты уверен?

– Нет.

– Тогда—

Рация. Не Аро. Другой голос – второй оператор Аро, который остался в коридоре прикрывать. Молодой. Рен вспомнил имя секундой позже: Эмик.

– Дверь справа. Открылась.

– Какая дверь?

– Здесь. За мной. Я её не открывал. Она сама – тут шлюзовой—

Потом – звук.

Не взрыв. Не выстрел. Что-то другое: короткий удар воздуха в микрофон, треск, и потом – статика. Рен не понял сразу. Понял через секунду, когда статика не прошла.

Декомпрессия.

Он смотрел на тактический дисплей. Сегмент коридора за складским отсеком – красный. Система станции зафиксировала падение давления: острое, резкое, в точке, где была дверь, о которой говорил Эмик. Шлюзовая переборка. СУСС открыл шлюзовую переборку в герметизированном секторе.

Три секунды. Эмик был в двух метрах от шлюза.

Рен вышел из складского сектора в коридор – быстро, насколько позволяла гравитация. В 0.25g не бегут в привычном смысле: отталкиваются, летят несколько метров, приземляются, снова. Он прошёл двадцать метров за восемь секунд.

Эмик был у дальней переборки.

Скафандр – целый. Это Рен заметил сразу: скафандр был целым, герметичность не нарушена. Эмик был жив. Но он лежал на полу – точнее, медленно оседал, и его руки были вытянуты вперёд, как у человека, который падал и пытался упереться. Глаза открыты. Рот – тоже. Выражение – не боль. Удивление.

Рен опустился рядом.

Нейромонитор на запястье Эмика – зелёный. Пульс. Давление. Оксиметр. Всё в норме. Скафандр защитил от декомпрессии, скафандр сработал – но шлюз открылся прямо перед ним, и воздушная волна при разгерметизации секции отбросила его о переборку. Голова.

Рен проверил монитор ещё раз. Пульс – норма. Давление в скафандре – норма. Потеря сознания – удар о переборку.

Через секунду нейромонитор моргнул. Показатель частоты сердечных сокращений – 72. Потом 68. Потом 45. Потом – прямая.

Рен смотрел на прямую линию четыре секунды.

Перикардиальная тампонада. Или травматическое субарахноидальное кровоизлияние. Или что-то ещё – без медицинского оборудования диагноз был невозможен, и это не имело значения, потому что диагноз не менял результата. Результат был на дисплее нейромонитора: прямая линия, 62 удара, которых больше не было.

Рен убрал руку.

Он ждал.

Это было привычкой – ждать после смерти человека, потому что раньше после этого всегда что-то приходило. Не мысль. Не решение. Что-то, что жило ниже мыслей – волна, которую нельзя описать точнее, только обойти по краю: тяжесть в груди, замедление, несколько секунд, когда мир становился плотнее. Это всегда было, даже после Протокола-7 – приглушённое, как звук через воду, но было.

Он ждал.

Горе не пришло.

Пришло что-то другое – через сорок секунд, медленно, как будто издалека. Не горе и не злость. Что-то похожее на раздражение, но направленное внутрь: короткое, тупое ощущение, что где-то в его системе что-то неправильно. Не снаружи – внутри. Я должен чувствовать больше этого. Здесь лежит человек, которому было двадцать два года, и я должен чувствовать больше.

Должен. Знал. Не чувствовал.

– Рен. – Мако. Рядом. Рен не заметил, когда он подошёл. – Чёрт, Рен, хоть что-нибудь—

– Двенадцать минут до потери атмосферы в жилом секторе, – сказал Рен. – Двигаемся.

Тишина. Мако смотрел на него.

– Рен—

– Аро, – сказал Рен в рацию, – сколько у вас времени на упаковку оборудования?

– Пять минут, если быстро.

– У вас три. Потом – к выходу. Всё равно, успели или нет.