Эдуард Сероусов – Интроспективная петля (страница 5)
– Ладно, «Ноктюрн», – сказала она. – Стандартный отход. Маршрут Церера → Гигея. Двенадцать. Восемь дней. Привычная история.
Диспетчер дал добро на отход в 07:49 – на две минуты раньше окна, что было редкостью: обычно Церера-7 держала в очереди по сорок минут. Лира не стала жаловаться на удачу.
«Ноктюрн» отошёл от пирса медленно – маневровые двигатели, минимальная тяга, 0.01g. Достаточно, чтобы набрать три метра в секунду и уйти из зоны стыковки без риска задеть что-нибудь. В доковой зоне суетились ещё восемь кораблей: два крупных транспортника разворачивались на исходящие курсы, один маленький курьер прижимался к дальнему пирсу, три промышленных буксира ждали разгрузки. Стандартная картина.
Лира вела «Ноктюрн» вручную через зону. Не потому что автопилот не справился бы – справился бы, и лучше, точнее, без этой лёгкой неуверенности, которая есть у любого человека в плотном трафике. Просто она предпочитала вести сама. Это было не рационально. Это было её.
– Каэль, – сказал динамик. – Я функционирую корректно. Данные: производительность без изменений. Самочувствие: параметры в норме. Это ответ на твой вопрос в доступной мне формулировке. – Пауза. – Ты летишь сегодня?
Лира на секунду отвела взгляд от экрана.
Это было новое.
Он спрашивал.
– Да, – записала она. – Лечу на Гигею-12. Восемь дней. Вернусь через две недели, наверное. – Остановилась. Добавила: – Ты спросил. Это… Спасибо, что спросил, Каэль.
Отправила. Убрала коммуникатор. Вернулась к навигации.
«Ноктюрн» вышел из зоны стыковки. Впереди – пустота, несколько точек на радаре и прямая линия к Гигее. Лира запустила основной двигатель – короткий импульс на разгон, 0.05g, привычная тяга лёгким давлением на спину. Кресло скрипнуло. Стрелка дельта-V дёрнулась: 18.4 → 18.1.
Три десятых за импульс. Начало экономии.
Она поставила корабль на курс, передала управление автопилоту и взяла кофе – синтетический, из рационального пайка, горячий и безвкусный. Посмотрела на мятное саше над вентиляционной решёткой.
Почему она это сказала? Потому что он спросил? Потому что это рефлекс – благодарить за минимальное проявление интереса, которое раньше было просто разговором, нормальным, само собой разумеющимся разговором двух людей, которые друг о друге думают?
Лира потёрла лицо ладонями.
Это была её проблема с «Пробуждением». Не идеология – идеология была ясной, понятной, даже красивой в своей логике. Страдание – это не ценность. Боль – это не смысл. Если можно убрать причину – нужно убирать. Это было правдой. Это было правдой, когда она видела Каэля в 3 ночи, когда слышала его голос – идущий по кругу, не находящий выхода.
Но.
Но Каэль больше не благодарил. Не потому что был неблагодарным – потому что благодарность предполагала ощущение того, что тебе что-то дали, и ощущение того, что это важно. Каэль больше не ощущал. Он обрабатывал информацию – и она, Лира, была информацией в его системе. Регулярной, знакомой, нерелевантной.
Иногда ей казалось, что любить Каэля теперь – всё равно что разговаривать с эхом.
Она повторяла это как мантру. С тех пор как ей было двадцать три и она привезла его к Совре. С тех пор как она смотрела, как он входит в процедурный модуль – сломанный, испуганный, измотанный двумя годами непрерывного круга – и выходит другим. Спокойным. Тихим. Функциональным.
Он не страдает.
Это главное.
Она повторяла это, пока сигнал коммуникатора не отвлёк её.
Входящее сообщение. Не Каэль – другой идентификатор. Закрытый канал «Пробуждения», протокол аутентификации, голосовое. Лира откинулась в кресле и приняла.
– Лира.
Совра Кейн говорила так же, как всегда – ровно, без пауз для дыхания, без интонационных повышений, которые обозначают важность. Всё было одинаково важным, потому что всё было одинаково проанализированным. Голос тихий, чёткий, без акцента – несмотря на то что Совра выросла на Марсе, где говорили иначе.
– Маршрут изменён. Конечная точка – Паллада-Прайм. Прошу принять к исполнению немедленно. – Пауза – маленькая, оперативная, не эмоциональная. – Кодовое название операции – «Рассвет». Детали предоставлю при личной встрече на Палладе. Оборудование, которое ты везёшь, является частью первого этапа. Лира, это – то, ради чего мы работали. Годами. – Ещё пауза. – Тысячи людей будут свободны.
Конец записи.
Лира сидела.
В рубке был только гул вентиляции – ровный, монотонный, привычный – и тихое жужжание гироскопов где-то в корпусе. За иллюминатором больше не было стены стыковочного пирса. Была пустота: чёрная, спокойная, абсолютная, с редкими точками, которые могли быть звёздами или корабельными огнями или просто дефектами иллюминатора.
Раньше – а «раньше» было три года назад, два года назад, ещё полгода назад – эти слова вызывали что-то. Не пафос. Что-то более личное: тихое «да», которое приходит, когда слышишь правду. Лира верила в «Рассвет» так же, как верила в физику гравитационных манёвров: не потому что кто-то убедил, а потому что видела, как это работает. Видела Каэля. Видела ещё двенадцать человек, которых она лично перевезла к процедурным модулям за три года работы на «Пробуждение». Двенадцать человек, которые входили с чем-то надломленным внутри – и выходили иначе.
Тысячи людей будут свободны.
Сейчас она слышала эти слова – и внутри было холодно.
Она не знала, почему холодно. Анализировать это было неприятно, потому что анализ приводил к вопросам, на которые она не хотела отвечать. Например: «Рассвет» – это не двенадцать человек, которые сами пришли к Совре. «Рассвет» – это массовая кларификация. На Палладе-Прайм. Восемьдесят тысяч человек. Сколько из них пришли сами?
Она встряхнулась. Открыла навигационный компьютер.
Маршрут Церера → Паллада-Прайм.
Компьютер рассчитал за три секунды: оптимальная траектория с учётом текущих орбитальных позиций, расчётное время в пути – девять суток четыре часа. Потребность в дельта-V – 17.8 км/с.
Лира смотрела на цифру.
17.8 против 18.4.
Разница – 0.6 км/с. Это не «хватало на один манёвр уклонения». Это было впритык. Это было: если по дороге ей придётся сделать один серьёзный манёвр уклонения – что-нибудь на уровне двести метров в секунду – запас станет нулевым. Она не сможет затормозить у Паллады. Пройдёт мимо. На инерции. Либо тратить в три раза больше времени на медленный подход, либо звать буксир, либо надеяться, что по дороге не встретится ничего, от чего нужно уворачиваться.
Надеяться. Это была не стратегия. Это была ставка.
– Значит, вот так, – сказала она вслух. Не кораблю. Просто – чтобы слышать собственный голос.
Маршрут Церера → Паллада означал ещё кое-что. Патрульная зона «Ясности». Земной Союз держал корветы в Зазоре Кирквуда – там, где торговые маршруты с Цереры расходились в разные стороны. Стандартное патрулирование, стандартная цель: перехватывать контрабанду «Пробуждения». С оборудованием в трюме, с поддельными документами, с маршрутом на крупнейшую промышленную станцию Пояса – она была именно тем, что они ловили.
Лира потёрла большим пальцем джойстик. Думала.
Совра сказала: «немедленно». Совра не говорила слов, не взвесив их. «Немедленно» означало, что у «Рассвета» есть дата. И дата близко.
– Ладно, – сказала она. – Ладно.
Она открыла навигационный файл и начала прокладывать маршрут вручную – не то чтобы она могла обмануть физику, но можно было попробовать оптимизировать. Зазор Кирквуда патрулировался неравномерно: густо у основных маршрутов, редко у периферийных. Если взять чуть севернее эклиптики и потерять три часа хода – можно выйти к зоне, где патрули появлялись раз в двое суток, а не раз в шесть часов. Три часа хода = примерно сорок метров в секунду дельта-V. Почти ничего. Разница между «впритык» и «очень впритык».
Она прокладывала маршрут, и пальцы двигались быстро, автоматически – всё это она делала сотни раз, прокладывала обходные пути через патрульные зоны, рассчитывала дельта-V с точностью до десятых, находила гравитационные ассисты там, где их не должно было быть. Это было её. Это она умела.
Навигационный компьютер принял новый маршрут. Пересчитал. Вывел: время в пути – девять суток семь часов. Потребность в дельта-V – 17.6 км/с. Запас – 0.8 км/с.
Почти впритык. Но лучше.
– Вот так, детка, – сказала Лира. Кораблю. – Мы пройдём севернее. Медленнее, зато тихо. Патрули нас не увидят. Теоретически.
«Ноктюрн» не ответил. Он никогда не отвечал – он был переоборудованным рудным буксиром, у него не было голосового интерфейса. Но Лира разговаривала с ним уже шесть лет, и это нормализовалось так же, как нормализовался привкус рециклированной воды.
Она нажала «Подтвердить маршрут».
Экран мигнул. Системный запрос навигационного компьютера:
Лира прочитала предупреждение. Потом прочитала ещё раз – не текст, а таблицу: «Идентифицированные патрульные единицы: 2» и под ней – коды бортовых идентификаторов.
YS-CORV-044. «Неустрашимый».
YS-CORV-091. «Точный».
Она смотрела на второй идентификатор. Не потому что в нём было что-то особенное. Просто слово – «Точный» – на секунду зацепилось за что-то, как будто имело значение, которое она не могла вспомнить.