Эдуард Сероусов – Интроспективная петля (страница 3)
Рубка без разговоров была другой. Не тихой – тихой она была всегда, вакуум не давал «внешних» звуков. Другой – более отдельной. Когда Мако говорил, пространство двух с половиной метров вокруг казалось наполненным чем-то, что давало ориентацию. Когда Мако спал, это ощущение – если это было ощущение – пропадало.
Рен смотрел в иллюминатор.
Пояс не выглядел так, как изображали в старых медиафайлах – плотные поля астероидов, сплошной камень, лавируй между ними. В реальности расстояния между объектами были огромными. Смотреть в иллюминатор – смотреть в пустоту. Редкие точки: одна из них была Церерой, крупнейшим телом Пояса, но с этой дистанции не отличить от звезды.
Звёзды. Рен смотрел на них и пытался вспомнить, когда в последний раз думал о звёздах как о чём-то большем, чем навигационные ориентиры. Долго.
Он потянулся к карточке в кармане, потом остановил руку. Не вытащил. Уже знал: там тёплый пластик и асимметричная улыбка. Уже знал, что будет. Незачем повторять.
На экране дешифровки – сорок один процент.
Рен вернул взгляд к радару.
– Есть, – сказал Мако.
Рен уже не спал – он и не засыпал. 03:47 по корабельному времени. Мако выпрямился в кресле, потёр лицо обеими руками, хрустнул пальцами.
– Первый слой. Посмотри.
Рен переместился к его консоли.
На экране – расшифрованный блок данных. Структура: заголовок, тело, два вложения. Заголовок – дата и идентификатор передающей станции. Рен посмотрел на идентификатор.
– Гигея-12.
– Да. Небольшая станция, восемь тысяч человек, «Пробуждение» держит там ячейку минимум два года. – Мако ткнул пальцем в тело сообщения. – Это – координаты. Встреча. Транзитная точка между Гигеей и Палладой.
– Кому?
– Не знаю пока. Адресат зашифрован отдельно. Там второй слой, он сложнее – мне нужно ещё… – Мако поморщился, прикидывая, – …два часа, может три.
– Вложения?
– Вложение один – список. Вложение два – ещё зашифровано. Смотри на список.
Рен смотрел.
Четырнадцать строк. Каждая строка – идентификатор станции Пояса. Церера-7. Паллада-Прайм. Гигея-12. Веста-3. Ещё десять – меньшие станции, промышленные, шахтёрские, транзитные. Напротив каждого идентификатора – число.
Рен читал числа.
Церера-7 – 50,000.
Гигея-12 – 8,200.
Веста-3 – 12,000.
Паллада-Прайм – 80,000.
Он остановился на последней цифре. Восемьдесят тысяч. Население крупнейшей промышленной станции Пояса, главного узла ИИ-управления сектора.
– Это координаты операций? – спросил Мако. Тихо. Вопрос не для ответа – для того, чтобы озвучить, что думает.
Рен снова посмотрел на список. Четырнадцать станций. Числа напротив каждой.
– Нет, – сказал он.
– А что?
– Это не координаты.
Мако смотрел на экран. Потом – на Рена. Потом снова на экран.
– Тогда что?
Рен смотрел на цифру «80,000» напротив Паллады-Прайм. Восемьдесят тысяч человек. Не координат. Не точек на карте. Людей. С именами, с синтетическим кофе и фотографиями в кармане, с рамэн из настоящих водорослей, которого хотелось дома.
– Это расписание, – сказал Рен.
Глава 2. Мятный буксир
Первый ящик был тяжелее паспорта.
Это не метафора – у каждого контейнера «Пробуждения» был документальный вес: 47 килограмм, горнодобывающее оборудование, класс транспортировки «стандарт», страховая стоимость восемьсот ВЭ. Реальный вес – Лира не знала. Но ощущение, когда погрузчик Ойвинда нёс этот ящик на магнитном захвате и замер в дверях грузового шлюза «Ноктюрна», было именно таким – слишком тяжёлым для своих размеров. Будто внутри была другая физика.
– Давай, давай, – сказала она, делая жест рукой. – У меня окно закроется через сорок минут.
– Центр тяжести, – сказал Ойвинд, не глядя на неё. – Перемещаю медленно. Иначе маятниковый эффект при стыковке. Прочитай инструкцию к своему погрузчику.
– У меня нет погрузчика, у меня есть ты.
– Тогда прочитай мне лекцию на эту тему, когда контейнер врежется в переборку.
Лира прикусила язык. Ойвинд был прав – он всегда был прав в том, что касалось перемещения грузов, и это делало его вдвойне невыносимым. Ему было лет пятьдесят пять, из которых тридцать он провёл на доках Цереры, сначала грузчиком, потом старшим, потом человеком, от которого зависело, попадёт твой груз на правильный корабль или нет. У него были руки шириной с переборку и привычка двигаться с точностью хирургического инструмента.
Второй грузчик – молодой, лет двадцати, которого Лира прежде не видела, – стоял в стороне у второго контейнера и ждал, пока Ойвинд освободит проход. Он не переминался с ноги на ногу. Не тянулся к коммуникатору. Не смотрел на часы. Просто – стоял. Руки опущены вдоль тела, взгляд направлен на грузовой шлюз, поза абсолютно нейтральная, как будто его тело знало, что ждать – это просто ещё одна задача, ничем не отличающаяся от любой другой.
Лира посмотрела на него дольше, чем следовало.
Молодой поднял взгляд. Встретился с ней глазами. Ничего – ни вопроса, ни раздражения, ни любопытства. Просто зарегистрировал факт: на него смотрят. Пауза. Отвёл взгляд обратно к шлюзу.
Она знала этот взгляд. Точнее – его отсутствие. В нём не было пустоты в том смысле, в каком пусты глаза мёртвого или спящего. Там было всё необходимое: фокус, анализ, готовность. Просто не было фона – того постоянного шума, который есть у всех, кто ещё внутри петли. Тихое непрерывное «я здесь, я думаю, я чувствую, что думаю, я знаю, что чувствую» – шум, который большинство людей не слышит именно потому, что он не замолкает никогда.
У молодого этого шума не было.
– Развеянный? – тихо спросила она у Ойвинда, пока тот возился с фиксаторами.
– Кто, Стэ? Два месяца назад. Говорит, помогло с тревожностью.
– Он был тревожным?
– Не знаю. Сейчас – нет.
Ойвинд сказал это без интонации. Просто факт. Помогло с тревожностью – и теперь нет ни тревожности, ни чего-то ещё. Лира не спросила, что думает Ойвинд по этому поводу. Она и так знала: Ойвинд не думал по этому поводу ничего. Ойвинд думал о центре тяжести и маятниковом эффекте. Это не было плохо. Это было просто – Ойвинд.
Стэ взял второй контейнер – аккуратно, точно, без лишних движений. Понёс его к шлюзу. Когда Ойвинд застегнул фиксатор и шагнул в сторону, Стэ занял его место без секундной паузы. Не обогнал, не столкнулся, не извинился. Просто встроился в движение, как деталь хорошо смазанного механизма.
Мысль пришла быстро, до того как Лира успела её заблокировать.
Потому что Ойвинд ворчал на неё про инструкции. Ойвинд сердился на тяжёлые контейнеры. Ойвинд, наверное, думал сейчас о рамэн или о жене или о том, что нога ноет с тех пор, как он подвернул её на прошлой неделе. Он был здесь – весь, неэкономно, расточительно, так как умеют быть здесь только те, у кого много всего внутри.
А Стэ выполнял задачу.
Лира взяла планшет и начала проверять список груза. Два контейнера – это было всё. Два контейнера, чуть больше тонны суммарно, маркировка «горнодобывающее оборудование, класс стандарт». Таможенная служба Цереры проверяла каждый третий контейнер такого класса – статистически. Это Лира знала. И документы были правильными – это тоже она знала. Совра никогда не давала неправильных документов.
Фиксаторы щёлкнули. Оба контейнера – в трюме, закреплены по регламенту.
– Подпись, – сказал Ойвинд, протягивая планшет.
Лира расписалась. Потом расписалась ещё раз – в приходной накладной, в транспортном сертификате, в страховом листе. Бюрократия Пояса была отдельным живым существом: она не спала, не уставала и требовала подписи на всём.
– Стэ, – сказала она вдруг.