Эдуард Сероусов – Граница (страница 22)
– Были жёлтые. Час назад перешли в красный. Локализованно – радиус около километра. Эпицентр – где-то в районе старых складов.
Лира посмотрела на карту. Промышленная зона – заброшенная, полузабытая часть города. Закрытые заводы, пустые склады, территория, которую давно планировали снести и застроить, но всё никак не доходили руки.
Идеальное место для чего-то незаконного.
– Что мы знаем? – спросила она.
– Почти ничего. МАГ уже в курсе, их группа выехала параллельно. Наша задача – первичный осмотр, фиксация, передача данных. Если найдём что-то серьёзное – не трогаем, ждём специалистов.
– А если найдём что-то очень серьёзное?
Марк помолчал.
– Тогда действуем по обстоятельствам.
Они вышли из здания. Служебный фургон ждал у входа – белый, с логотипом Архивариусов на борту. Лира села на заднее сиденье, рядом с Сарой. Молодая инженер нервничала – это было видно по тому, как она теребила ремень безопасности, как постукивала пальцами по колену.
– Первый выезд? – спросила Лира.
– Третий. – Сара попыталась улыбнуться. – Но первые два были… проще. Проверка швов, документирование. Ничего такого.
– Это тоже может быть ничего такого.
– Красные индикаторы три часа подряд – это не «ничего такого».
Лира не стала спорить. Девочка была права.
Фургон тронулся. Город за окном – серый, пасмурный, обычный. Люди на улицах, машины в пробках, магазины с витринами. Нормальная жизнь, которая продолжалась, пока где-то на окраине что-то шло не так.
Индикатор на перекрёстке мигнул жёлтым, когда они проезжали мимо. Потом – снова зелёный.
Промышленная зона выглядела так, как и должна была выглядеть: мёртвой.
Заборы с колючей проволокой, ржавые ворота, здания с выбитыми окнами. Асфальт – потрескавшийся, поросший сорняками там, где они смогли пробиться. Граффити на стенах – старые, выцветшие, наслоившиеся друг на друга за годы.
И тишина. Та особая тишина заброшенных мест, которая кажется громче любого шума.
Фургон остановился у ворот одного из складов. Индикатор на ближайшем столбе горел красным – ярко, тревожно.
– Здесь, – сказал Марк, выходя из машины. – Эпицентр где-то рядом.
Они достали оборудование: портативные сканеры, защитные очки, аптечки. Не нейрокороны – те остались в камерах, слишком громоздкие для полевой работы. Но сканеры позволяли уловить основное: аномалии в информационном поле, следы редактирования, источники флуктуаций.
Лира включила свой сканер. Экран ожил, показывая карту окрестностей. Жёлтые точки – фоновые колебания. Оранжевые – повышенная активность. И одна красная – яркая, пульсирующая – прямо впереди, за стеной склада.
– Там, – сказала она, указывая.
Марк кивнул.
– Якоб, Сара – периметр. Лира – со мной.
Молодые инженеры разошлись в стороны, доставая свои сканеры. Лира пошла за Марком – к воротам склада, к двери, которая была приоткрыта.
Следы на пыльном полу. Свежие. Кто-то был здесь недавно.
Марк достал фонарик. Луч света прорезал полумрак, выхватывая контуры: пустые стеллажи, мусор на полу, провода, свисающие с потолка.
И что-то ещё.
В дальнем углу – конструкция. Самодельная, кустарная, но узнаваемая. Лира видела такие на фотографиях в учебниках, в отчётах о нелегальных операциях.
Камера Расшивки.
Импровизированная, собранная из украденных компонентов. Генераторы – старые, промышленные, явно с какого-то списанного оборудования. Провода – везде, как паутина. В центре – кресло. Тоже самодельное, сваренное из металлических труб.
И в кресле – тело.
Молодой человек. Двадцать – двадцать пять лет. Лицо – застывшее в выражении, которое Лира не могла прочитать. Ужас? Экстаз? Что-то среднее?
Кровь – из носа, из ушей, из глаз. Засохшая, бурая. На подбородке, на рубашке, на полу под креслом.
Нейрокорона – самодельная, кустарная – всё ещё на голове. Иглы – кривые, неровные, явно не медицинского качества. Некоторые – всё ещё в черепе.
– Передозировка глубины, – сказал Марк тихо.
Лира кивнула. Она видела такое раньше – в отчётах, на фотографиях. Никогда – вживую.
Передозировка глубины. Когда инженер погружается слишком глубоко, слишком быстро, без подготовки или с плохим оборудованием. Мозг не справляется с потоком информации. Перегрузка. Отказ.
Смерть.
– Он пытался нырнуть, – сказала она. – Без подготовки. С этим… – она указала на оборудование, – хламом.
– Похоже на то.
Марк подошёл ближе. Осмотрел тело, не касаясь. Профессионально, отстранённо – как осматривают улики, не людей.
Лира осталась на месте. Смотрела на лицо мёртвого – на его застывшие черты, на открытые глаза, которые больше ничего не видели.
На стене за креслом – граффити. Свежее, яркое. Красная краска на сером бетоне.
Спираль, разрывающая сама себя.
Лира узнала символ. Редакторы. Радикальное крыло.
– Марк, – позвала она.
Он обернулся. Посмотрел на стену.
– Редакторы, – сказал он. Не удивлённо – констатируя факт.
– Он был один из них?
– Или хотел быть. Или просто… – Марк не закончил. Вернулся к осмотру.
Лира подошла к столу у стены. Там – бумаги, распечатки, что-то похожее на схемы. И планшет – старый, потрёпанный, но, кажется, рабочий.
Она взяла его. Экран был заблокирован, но трещина в углу – возможно, от удара – нарушила защиту. Планшет включился.
Файлы. Десятки файлов. Расчёты, графики, диаграммы.
Лира открыла первый попавшийся.
И застыла.
«Выравнивание границы – 72 часа».
Заголовок документа. Под ним – данные. Астрономические расчёты, координаты, временны́е окна. Графики резонанса, показывающие, как граница становится «тоньше» в определённые моменты.
Лира пролистала дальше.
«Оптимальная глубина для крупномасштабного редактирования – 4.7 единиц. Текущий максимум большинства инженеров – 2.3. Требуется: усиленное оборудование, синхронная работа минимум трёх операторов, приближение к выравниванию».
«Цель: возмущение достаточной амплитуды для привлечения внимания паттерна».