Эдуард Сероусов – Граница формы (страница 13)
Доверие системе – это одно. Сдаваться без борьбы – другое.
Артём выбрал борьбу.
Глава 4: Третий путь
Варшава встретила его дождём.
Не тем лёгким берлинским дождём, к которому он привык, – здесь вода падала тяжёлыми каплями, словно небо решило вылить на город всё, что накопилось за зиму. Артём стоял под козырьком автовокзала и смотрел, как потоки стекают по асфальту, унося с собой окурки, листья и чьи-то надежды.
Он приехал на автобусе – двенадцать часов от Берлина, через ночь. Самолёт был бы быстрее, но самолёт оставлял следы в базах данных. Автобус – нет. Наличные за билет, никаких документов, никаких камер. Просто человек, едущий из точки А в точку Б.
Человек, собирающийся объявить войну собственному телу.
Адрес клиники был записан в блокноте – старомодная предосторожность, которой его научили ещё в консорциуме. Телефоны взламывают. Облачные хранилища взламывают. Бумагу можно сжечь.
Он поймал такси – старый «Фиат» с водителем, который не говорил по-английски и не задавал вопросов. Назвал адрес, показав блокнот. Водитель кивнул и тронулся.
Город за окном был серым и мокрым – панельные дома, промышленные корпуса, пустыри, заросшие бурьяном. Это была не та Варшава, которую показывали туристам, – не Старый город, не Королевский тракт. Это была изнанка, рабочая окраина, где жили люди, у которых не было денег на красивую жизнь.
И где работали клиники, у которых не было лицензий на то, чем они занимались.
«Нова Форма» располагалась в бывшем заводском корпусе – трёхэтажное кирпичное здание с закопчёнными окнами и ржавой пожарной лестницей. Снаружи оно выглядело заброшенным: ни вывески, ни указателей, только номер на стене, написанный облупившейся краской.
Артём расплатился с таксистом и вышел под дождь.
Вход был там, где и обещали инструкции, – железная дверь в боковой стене, без ручки, без звонка. Он постучал – три коротких, два длинных, как было сказано.
Дверь открылась.
За ней стоял человек – молодой, с азиатскими чертами лица, в медицинской форме, которая выглядела слишком чистой для этого места.
– Вершинин?
– Да.
– Документы.
Артём протянул паспорт. Человек сфотографировал его на планшет, вернул.
– Идите за мной.
Внутри здание было совсем другим.
За ржавой дверью открылся коридор – белый, стерильный, освещённый мягким светом. Пол из антибактериального пластика, стены, покрытые чем-то, что напоминало керамику. Воздух пах озоном и антисептиком.
Артём шёл за провожатым, отмечая детали. Камеры на каждом повороте. Двери с электронными замками. Звукоизоляция – он не слышал ничего, кроме их шагов и тихого гула вентиляции.
Серьёзная операция. Дорогая.
Шестьсот тысяч евро.
Кабинет врача был маленьким и функциональным – стол, два стула, монитор на стене, шкаф с медицинскими принадлежностями. Никаких дипломов, никаких фотографий, никаких личных вещей. Комната человека, который не хотел оставлять следов.
Врач соответствовал комнате.
Ему было около шестидесяти – седые волосы, аккуратная борода, усталые глаза за стёклами очков. Он не встал, когда Артём вошёл, только указал на стул.
– Садитесь.
Артём сел.
– Вы понимаете, зачем пришли?
– Принудительная регенерация сердечной мышцы при активном сопротивлении Коллектива.
– Хорошо. – Врач открыл что-то на планшете. – Расскажите мне о сопротивлении. Что именно делает ваш Коллектив?
– Отказывает в стандартной процедуре. Предлагает альтернативу.
– Какую?
– Трансформацию.
Врач поднял глаза.
– Вербальную?
– Что?
– Он говорит с вами? Словами, образами?
Артём помедлил.
– Образами. Ощущениями. Иногда – чем-то похожим на слова, но не совсем.
– Как давно?
– Первый раз – семь лет назад. С тех пор – периодически. Последнюю неделю – каждую ночь.
Врач что-то записал.
– НМИ?
– Пятьдесят восемь.
– Пограничный. – Он снова посмотрел на Артёма. – Вы понимаете, что это усложняет ситуацию?
– Объясните.
– При высоком НМИ – семьдесят и выше – Коллектив обычно пассивен. Он не вмешивается, не сопротивляется. Мы просто делаем свою работу, а он… терпит. При низком НМИ – сорок и ниже – сопротивление может быть сильным, но Коллектив обычно не способен к координированным действиям. Он бьётся хаотично, как испуганное животное. Но вы – в середине. Достаточно низкий, чтобы слышать их, достаточно высокий, чтобы они слышали вас. Это означает…
– Что?
– Что ваш Коллектив может сопротивляться осознанно. Стратегически. Он может подождать, пока мы расслабимся, а потом ударить.
Артём думал о двери. О голосе, который говорил:
– Я готов к этому риску.
– Нет. – Врач покачал головой. – Вы не готовы. Никто не готов. Но вы можете быть… информированы. – Он встал и подошёл к шкафу. – Давайте я покажу вам, что может произойти.
Он показал фотографии.
Артём смотрел на экран, и его желудок сжимался с каждым новым изображением.
Мужчина с рукой, которая изогнулась под невозможным углом – кости перестроились во время процедуры, Коллектив решил, что такая конфигурация лучше.
Женщина, чьё лицо было асимметричным – левая сторона осталась человеческой, правая начала трансформацию и застыла на полпути, когда сознание вернуло контроль.
Ребёнок – господи, ребёнок – с глазами разного цвета и размера, один человеческий, другой… что-то другое.
– Это – частичные Отключения, – говорил врач ровным голосом. – Коллектив не смог захватить всё тело, но взял часть. Иногда – конечность. Иногда – орган. Иногда – участок кожи или мышц. Эти люди живут. Функционируют. Но часть их тела больше им не принадлежит.
– Что происходит с этой частью?
– По-разному. Иногда она просто… существует. Двигается по своим правилам, выполняет свои задачи. Иногда – пытается коммуницировать. Иногда – воюет с остальным телом.
Артём смотрел на фотографию мужчины с изогнутой рукой. Рука на снимке была неподвижной, но что-то в её положении намекало на потенциал движения. Как свёрнутая пружина.