Эдуард Сероусов – Граница формы (страница 12)

Артём смотрел на цифры. Шестьсот тысяч – это всё, что он скопил за пятнадцать лет работы на глубине. Пенсия. Запас на чёрный день. Наследство, которое он собирался оставить… кому? Племянникам, которых почти не знал? Благотворительному фонду?

Восемь процентов летальности. Девяносто два процента – выжить.

С работающим сердцем.

И без того, во что хотел превратить его Коллектив.

Он снял трубку и набрал номер.

Голос на том конце был усталым и профессиональным.

– «Нова Форма», слушаю.

– Меня зовут Артём Вершинин. У меня кардиомиопатия, и мой Коллектив отказывает в стандартной регенерации.

Пауза.

– Отказывает?

– Предлагает альтернативу. Трансформацию.

Ещё одна пауза, длиннее.

– Интересный случай. Такое мы видим редко.

– Я знаю. Поэтому звоню вам.

– Вы понимаете, что принудительная регенерация при активном сопротивлении Коллектива – это не то же самое, что при пассивном молчании?

– Я понимаю риски.

– Не уверен, что понимаете. – Голос стал серьёзнее. – Когда Коллектив просто молчит, мы работаем с инертным материалом. Когда он активно возражает… – пауза, – это война. И на войне бывают потери. С обеих сторон.

– Какие потери?

– В лучшем случае – регенерация проходит, но Коллектив запоминает. Он может… реагировать. Позже. Непредсказуемо. В худшем случае – полное Отключение во время процедуры. Или частичное.

– Частичное?

– Часть тела переходит под контроль Коллектива. Рука, нога, иногда – органы чувств. Вы остаётесь собой, но часть вас – уже не вы.

Артём думал о двери. О тепле. О голосе, который говорил: «Мы будем ждать.»

– Я готов рискнуть.

Долгое молчание.

– Хорошо. Ближайшее окно – через неделю. Шестьсот тысяч переводом, половина авансом. Адрес и инструкции получите после подтверждения платежа.

– Договорились.

Он повесил трубку и несколько минут просто сидел, глядя на телефон.

Неделя. Через неделю он либо получит своё сердце обратно, либо…

Он не хотел думать о «либо».

Морфолог – Лена Ковач – она бы отговорила. Она бы сказала, что это безумие, что принудительная регенерация при активном сопротивлении – это самоубийство с дополнительными шагами. Она бы смотрела на него своими странными глазами и говорила правильные вещи.

Но Артём не собирался ей рассказывать.

Потому что он знал, что сделает. Знал с того момента, как услышал голос Коллектива в темноте своей квартиры, как почувствовал их терпение, их уверенность, их нечеловеческую логику.

Он не собирался сдаваться. Не собирался становиться тем, чем они хотели его сделать. Он собирался бороться – за своё тело, за свою форму, за право оставаться собой.

Тридцать семь триллионов клеток хотели уйти.

Но он – нет.

Той ночью он снова слышал их.

Тепло. Дверь. Свет.

Ты принял решение.

Не вопрос. Констатация.

Да.

Ты хочешь воевать.

Я хочу договориться. На своих условиях.

Что-то похожее на смех – но не человеческий, не весёлый. Скорее – понимание иронии.

Условия устанавливает тот, кто сильнее. Ты – один. Нас – тридцать семь триллионов.

Но я – тот, кто решает. Сознание. Воля. То, что делает меня мной.

Пауза.

Ты так думаешь. – Образ: марионетка, чьи нити ведут не вверх, к кукловоду, а вниз, к телу. Сознание думает, что управляет. Тело знает, кто главный. – Но мы не враги. Мы – партнёры. Или можем ими стать.

Партнёры не ставят ультиматумы.

Мы не ставили. Мы предлагали. Ты отказался. Это – твоё право. Мы подождём.

Артём смотрел на дверь – на свет за ней, на формы, которые двигались в этом свете.

Почему вы так уверены, что я передумаю?

Потому что время – на нашей стороне. Ты – смертен. Мы – нет. Твоё сердце откажет через шесть недель, или через шесть месяцев, или через шесть лет, если повезёт с лечением. Но оно откажет. И тогда – ты придёшь к нам. Или умрёшь. Третьего не дано.

Третье – именно то, что я собираюсь найти.

Пауза. Долгая.

Любопытство. – Что-то изменилось в их голосе – если это можно было назвать голосом. Не раздражение, не гнев. Скорее – интерес. – Ты любопытный. Это… редкость. Большинство просто боится. Или соглашается. Или отрицает. Ты – пробуешь третий путь.

Это плохо?

Это… интересно. Мы будем наблюдать.

Тепло начало угасать. Дверь закрывалась.

Мы ждали, – сказали они напоследок. – Мы ждём.

Артём открыл глаза.

За окном светало. Новый день. Шесть дней до процедуры.

Он встал, потянулся, чувствуя, как неровно бьётся сердце. Шесть недель – или шесть дней. Скоро он узнает, какой счёт окажется правильным.

На столе лежал телефон с контактом Лены Ковач. Он мог позвонить. Рассказать о своём решении. Попросить совета.

Он не стал.

Некоторые решения нужно принимать в одиночку. Некоторые битвы – вести самому.