Эдуард Сероусов – Граница формы (страница 11)

Артём открыл глаза.

Комната была тёмной. За окном – ночной город. Сердце билось неровно, напоминая о шести-восьми неделях.

Они были правы. У него не было времени.

Но это не значило, что он должен сдаваться без борьбы.

Телефон зазвонил в семь утра.

Артём не спал – сидел в том же кресле, глядя, как серый рассвет вползает в окно. Тело было измученным, но разум – странно ясным.

Он посмотрел на экран. Номер, который не видел пять лет.

Марта.

Несколько секунд он просто смотрел на мигающий значок вызова. Потом – принял.

– Артём.

Её голос не изменился. Низкий, чуть хриплый, с лёгким акцентом, который появлялся, когда она волновалась.

– Марта.

– Я узнала о твоём случае.

– Как?

– У меня есть источники.

Конечно, есть. Марта всегда имела источники. Она была нейробиологом, потом – активисткой, потом – лидером движения, которое называло себя «Границей человечества». Пуристы. Они верили, что человеческая форма священна, что трансформации – преступление против природы.

Странно, что она звонила. Они не разговаривали после развода – только юристы, только документы, только холодное молчание.

– Артём, не делай этого.

– Чего именно?

– Не соглашайся на то, что они предлагают. Я знаю, что твой Коллектив говорил с тобой. Знаю, что он предложил альтернативу.

Артём усмехнулся.

– Твои источники хорошо информированы.

– Это не шутка. – Её голос стал острее. – Ты не знаешь, что такое Отключение. Я исследовала это. Три года исследований, сотни случаев. Они не уходят, Артём. Они застревают.

– Я читал твою работу. Научное сообщество её отвергло.

– Частично. – Марта замолчала на секунду. – Двадцать три процента Типа Б демонстрируют паттерны, совместимые с гипотезой запертого сознания. Независимая проверка подтвердила это. Двадцать три процента – не статистическая погрешность.

– А остальные семьдесят семь?

– Недостаточно данных. Мы не знаем. В этом-то и проблема – мы не знаем, что происходит с большинством Отключённых. Может, они действительно «уходят». Может, их сознание растворяется в чём-то большем. А может – они кричат внутри тел, которые больше не подчиняются, и мы просто не слышим.

Артём смотрел в окно. Солнце поднималось над крышами, и серый город постепенно обретал цвет.

– Почему ты звонишь, Марта?

Пауза. Долгая.

– Потому что я не хочу потерять тебя снова.

Он не ожидал этого. Не ожидал боли в её голосе – настоящей боли, не риторической.

– Ты потеряла меня пять лет назад.

– Я потеряла версию тебя, которую хотела. – Её голос дрогнул. – Настоящий ты всегда был там. В глубине. Я знала это, когда выходила за тебя. Знала и надеялась, что смогу изменить. Не смогла. Но это не значит…

Она замолчала.

– Марта?

– Это не значит, что я перестала любить тебя.

Артём закрыл глаза.

Их брак был странным – два человека, которые понимали друг друга слишком хорошо, чтобы жить вместе, и недостаточно хорошо, чтобы расстаться безболезненно. Марта хотела стабильности – дома, семьи, предсказуемости. Артём хотел глубины – буквальной, физической, той, которая давила на капсулу с силой в тысячу атмосфер. Их любовь была реальной, но их жизни не совпадали, как два чертежа, наложенных друг на друга под неправильным углом.

– Я не собираюсь умирать, – сказал он наконец.

– Тогда не соглашайся на трансформацию.

– Без трансформации я умру через шесть недель.

– Есть другие варианты.

– Какие? Очередь на трансплантацию? Четыре года. Искусственное сердце? Несовместимо. Что ещё?

Молчание.

– Артём, пожалуйста. – Её голос был почти мольбой. – Дай мне время. Я найду что-нибудь. Экспериментальные протоколы, зарубежные клиники…

– У тебя нет времени. У меня нет времени.

– Тогда… – она запнулась, – тогда хотя бы не делай этого сейчас. Подожди. Подумай. Ты всегда принимал решения слишком быстро – я знаю тебя.

Артём почти рассмеялся. Она знала его. Знала его лучше, чем кто-либо, кроме, может быть, тьмы на глубине десять тысяч метров.

– Я подумаю, – сказал он.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Он повесил трубку и долго смотрел на телефон.

Марта была права – по-своему. Двадцать три процента – не мало. Двадцать три процента – это каждый четвёртый. Это рулетка, в которой один из четырёх патронов настоящий.

Но семьдесят семь процентов – это три из четырёх. Три шанса, что всё будет иначе.

И потом – он не собирался становиться Отключённым. Он собирался договориться. Найти третий путь.

Третий путь нашёлся в тёмном углу интернета, на форуме, который официально не существовал.

Артём провёл день за поисками. Его пальцы летали по клавиатуре, глаза сканировали страницы – медицинские архивы, подпольные форумы, зашифрованные каналы связи. Он искал информацию о принудительной регенерации – процедуре, о которой морфолог упомянула мельком.

«Можем попробовать принудительную – есть клиники, которые это делают – но летальность там под сорок процентов.»

Сорок процентов. Шесть из десяти выживают. Лучше, чем ноль без лечения.

Но Артём искал не средние показатели. Он искал лучших.

И нашёл.

«Нова Форма» – клиника в Варшаве, на окраине, в промышленной зоне, которую местная полиция обходила стороной. Владелец – бывший хирург, лишённый лицензии за эксперименты, которые не укладывались в этические рамки. Специализация – сложные случаи, те, от которых отказывались легальные клиники.

Принудительная регенерация: летальность восемь процентов. Почти в пять раз лучше среднего.

Цена: шестьсот тысяч евро.