Эдуард Сероусов – Глубокое время (страница 7)

— Что нет.

— Семенцов, — сказала Ника. — Я не знаю, что это. Но в плите этого быть не должно.

— Это от шестого пакета.

— Я не знаю.

— Это от шестого.

— Я не знаю, Игорь.

— Ника. Это от шестого. Я не дурак.

— Я тебя дураком не называю.

— Я знаю.

Они помолчали, оба глядя на пакет.

— У меня дочь будет, — сказал Семенцов.

— Я знаю.

— У меня дочь будет, и я хочу, чтобы у меня дочь была здоровая.

— Я знаю, Игорь.

— Ника. Я тебя про другое. Если у меня дочь будет под этим — что у меня будет.

— Я не знаю.

— Узнай.

— Я знаю, Игорь.

— Узнай.

Ника положила пакет в карман комбинезона. Пакет лежал тёплый, хотя не должен был.

— Орлову, — сказала Ника. — Я ему пишу.

— Что.

— Что нашли неоднородность. Что я еду в Полынь‑1. Что вернусь — буду смотреть остальные плиты.

— Ты ему про это, — Семенцов кивнул на карман, — скажи?

— Не сейчас.

— Когда.

— Когда приеду.

— Ника.

— Игорь.

— Если ты не скажешь, я скажу.

— Скажешь, — сказала Ника. — Но не сегодня.

— Сегодня.

— Игорь.

— Ника. У меня дочь.

— У меня тоже, — сказала Ника. И сразу пожалела.

Семенцов поднял голову. На его длинном узком лице ничего не дрогнуло.

— У тебя тоже что, — спросил он.

— Не важно.

— У тебя.

— Игорь, — сказала Ника. — Не сегодня.

Семенцов кивнул. Он не задавал вопросов, на которые ответы не давали бы ему лучше делать работу. Этот вопрос был не из таких. Но он его всё равно проглотил.

— Я тебе свой обещаю, — сказал Семенцов. — Я Орлову не скажу до твоего возвращения. Ты в шесть тридцать пять?

— В шесть тридцать пять.

— Я тебя на ровере провожу до шлюза.

— Хорошо.

Они закрыли склад. Ника пошла к ангару. По дороге она вынула из кармана пакет, посмотрела на него ещё раз. В пакете лежал серый, очень тонкий, очень ровный порошок, и Ника впервые в жизни поняла, что значит — материал моложе того, кто им работает.

IV. Ровер

«Веха‑семь» стоял у второго шлюза, заряженный. По бортовому экрану шла зелёная строка готовности, по нижнему — расход за прошлый рейс: восемьдесят три процента батареи, семьдесят один час моторесурса. До Полынь‑1 от Полынь‑2 было тридцать восемь километров по поверхности, точнее — тридцать восемь и шесть, потому что приходилось огибать кальдеру Гордимёр и не лезть в тёмную сторону хребта. Машина шла шесть колёс, две секции, гермотамбур, СЖО на тридцать шесть часов. По расходу — три с половиной часа в один конец, если без ям.

— Я тебе вторую кислородку добавил, — сказал Семенцов. — На всякий.

— У меня и так две.

— Будет три.

— Ладно.

— Орлов проснётся в семь сорок. Я ему скажу про «осыпь», про неоднородность, про твоё отправление. Про порошок — потом.

— Хорошо.

— Не выходи на тёмную сторону. Стой по солнцу.

— Я знаю.

— Я знаю, что ты знаешь. — Семенцов смотрел в землю. — Просто говорю.

Ника надела шлем, проверила герметизацию, поднялась через двойной шлюз и зашла в ровер. Внутри пахло, как пахнет любая лунная техника, — резиной, металлом, чем‑то едва уловимо горьким от обогревателей, и ещё немножко человеком, последним, кто там сидел. Последним сидел Эльдар, неделю назад, и Эльдар на сиденье оставил рукав от плёнки с сухарями. Ника плёнку убрала в утиль.

— Связь, — сказала Ника в гарнитуру.

— На связи, — отозвалась Маша Бренц. — Я тебя веду.

— Маршрут.

— Стандартный «П‑два — П‑один». Объезд кальдеры. Расход штатный. Время прибытия — десять семнадцать.

— Орлов?

— Спит ещё. Он у меня в окне. Дышит ровно.

— Маша.