Эдуард Сероусов – Глубокое время (страница 4)

Ника пошла в медотсек. Лариса сидела перед монитором, на экране был длинный график — много линий, лежащих почти параллельно, и одна — чуть круче остальных.

— Дробыш, — сказала Лариса, не оборачиваясь.

— Я вижу.

— Эти — все остальные.

— Эти все — те же твои семь?

— Эти все — все, кто в выборке. На станции живём пятьдесят семь. У меня по теломерам пройдено сорок два. У восьми ещё не пришли результаты, остальные на других маркерах.

— На каких других.

— На карбонильных. На митохондриальных. На когортных. Я кручу все, что у меня есть.

— И?

— И то же самое. Никол. У нас тут… — Лариса повернулась.

— Не зови меня Никол. — Ника сама услышала, что сказала это слишком резко. — Извини. Просто. Не зови.

— Хорошо.

— Что у нас.

— У нас старение быстрее. У всех. У среднего — на семь. У теневиков — на одиннадцать. У Дробыша — на четырнадцать.

— Что такое теневики.

— Это я их так называю. Это те, кто проводит под шестым пакетом по двенадцать часов в сутки.

— Сколько их.

— Девятнадцать.

— Из пятидесяти семи.

— Да.

Ника села на табурет. Стенка медотсека была облицована шестым пакетом. Ника понимала это, не глядя; она помнила накладной по каждой стене.

— Я звонила Карелину, — сказала Ника.

— Когда.

— Сейчас.

— И что он.

— Я ещё не звонила.

— Ты сказала, что звонила.

— Я хочу сказать, что я ему позвоню.

— Никол…

— Лариса.

— Ник, — сказала Лариса. — Прости. Я не привыкла.

— Ладно.

Лариса налила в стакан чай, поставила перед Никой. Чай у неё был какой‑то самопальный, заваренный в гильзе.

— Я тебе скажу одну вещь, — сказала Лариса. — Я её сама не понимаю.

— Скажи.

— У Натки Семенцовой ребёнок развивается быстрее.

— Что значит — быстрее.

— Это значит, что у неё на пятом месяце голова уже шестого. Грудина — шестого. По размеру он на четыре недели старше, чем должен быть.

— Это и так бывает.

— Бывает, — сказала Лариса. — Но при этом ещё и сердце.

— Что сердце.

— Сердце как у седьмого.

Ника подержала стакан в руке, не пила.

— У нас тут вообще кто беременный?

— Только Натка. Других нет.

— А мужья.

— Ник, — сказала Лариса, — у нас тут тридцать одна женщина детородного возраста. Если у Натки так быстро, я хочу понять, нет ли у нас ещё одной такой.

— Ты хочешь анализы?

— Я уже взяла, — сказала Лариса.

— У всех.

— У всех женщин до сорока. Без вопроса. Под видом сезонной диспансеризации.

Ника наконец отпила чая. Чай был горячий и горький.

— Лариса.

— Что.

— У меня тоже.

— Что у тебя.

— Я не пила в этом цикле.

— Что не пила.

— Ничего, — сказала Ника. — Просто я не пила.

— Я тебе пришлю результат.

— Я могу узнать сейчас.

— Тебе придёт автоматом в семь утра по нашему. Все автоматы в семь.

— Лариса.

— Ник.

— Я не хочу автоматом.