Эдуард Сероусов – Галактическая некромантия (страница 9)

Стёрла последний абзац. Оставила только технические данные – адрес сектора, параметры маркера, лингвистические наблюдения. Чистая наука. Ничего личного.

Закрыла файл. Выключила экран.

В каюте стало темно. Только голубоватый отблеск иллюминатора – свет «глаз» Завещания, далёкий, ровный, терпеливый. И красноватый отсвет звезды – тусклой, долгоживущей звезды, которая пережила создателей Эхо-Семь и переживёт людей, и переживёт всё, что было и будет в этой маленькой, пустой, безразличной системе.

Ирина лежала на койке и слушала корабль. «Кенотаф-7» был тихим судном – инженеры «Мемориала» позаботились о шумоизоляции, зная, что некроманты нуждаются в тишине, – но абсолютной тишины не бывает. Гул систем жизнеобеспечения – ровный, монотонный, как дыхание спящего великана. Потрескивание обшивки – микроконтракции металла от перепадов температуры. Далёкий, еле слышный щелчок – навигационный компьютер корректирует позицию относительно Завещания.

Живой корабль. Живые люди внутри. И за стеной – мёртвый артефакт, внутри которого жил последний осколок мёртвой цивилизации.

Ирина думала: я некромант. Моя работа – говорить с мёртвыми. Но сейчас мне нужно, чтобы мёртвые заговорили с живыми. Не для науки. Не для истории. Для одного мальчика.

Кодекс говорит: нет. Долг говорит: нет. Совесть говорит: нет.

Мать говорит: да.

Она повернулась на бок. Голографический Даниил улыбался ей с тумбочки – одиннадцатилетний, ещё способный улыбаться обоими углами рта. Она протянула руку и коснулась рамки. Голограмма мигнула – пальцы прошли сквозь свет.

Я буду скрывать. Буду работать на Кассиана днём – честно, полностью, по протоколу. Буду давать ему исторические данные, которые он хочет. Буду проводить сессии с Эхо-Семь так, как положено: официально, с записью, с полным отчётом.

А потом – буду искать другое. Медицинские данные. Лекарство. Тайком. Вне протокола. В том нерассортированном потоке, куда не смотрит корабельный ИИ. В паузах между официальными сессиями. В молчаниях – значимых молчаниях «Букваря» Хорваат, которые я умею слышать лучше, чем кто-либо на этом корабле.

Я нарушу кодекс. Все четыре пункта.

Я это знаю.

И я это сделаю.

Решение было принято не в этот момент – она понимала это. Оно было принято раньше. Может быть – в кабинете доктора Фуджимори, три года назад, когда Даниил молчал и смотрел на свои дрожащие руки. Может быть – ещё раньше, когда ей было восемь и мать умерла, и она сказала себе: смерть несправедлива, значит, надо исправить. Решение зрело годами, как трещина в фундаменте, – незаметно, неотвратимо. Сегодня – только момент, когда она перестала притворяться, что трещины нет.

Ирина закрыла глаза. Сон пришёл не сразу – но пришёл. Тяжёлый, без сновидений. Сон человека, принявшего решение, от которого нельзя отказаться.

Завтра – третий день. Третья сессия. Официальная: исторические данные, судьба Хорваат, причины гибели.

И – неофициальная: всё остальное.

За иллюминатором Завещание светилось голубым. Хранитель ждал. Он ждал семьдесят миллионов лет. Он подождёт ещё одну ночь.

Ирина не была уверена, что Даниил может себе позволить столько же.

Глава 3: Цена вопроса

Пятый день начался с ожога.

Ирина сидела в интерфейсной комнате – маленьком экранированном кубе в глубине «Кенотафа», стены которого были покрыты сантиметровым слоем метаматериала, поглощающего электромагнитные помехи. Комната не имела иллюминаторов. Единственный источник света – три вертикальные полосы на потолке, мягкий белый свет, который можно было приглушить до полной темноты. Кресло в центре – не обычное кресло, а ложемент с подголовником, подлокотниками-фиксаторами и гнездом для нейроинтерфейса на затылке. Кресло помнило форму предыдущего некроманта, и Ирина каждый раз тратила несколько минут на подгонку: её предшественник был шире в плечах и короче в бёдрах.

Она зафиксировала интерфейс – щелчок магнитных контактов, знакомый укол на границе кожи и металла, секунда дезориентации, когда собственные мысли на мгновение кажутся чужими. Потом – настройка. Канал открылся, как дверь в гулкую пустую комнату.

Эхо-Семь был уже здесь.

Не «здесь» в пространственном смысле – Хранитель не перемещался. Он существовал в кристаллической матрице, температура которой составляла три тысячных кельвина выше абсолютного нуля, в пятидесятиметровой камере-«сердце» Завещания. Но когда канал открывался, Ирина чувствовала его присутствие – не звук, не образ, а давление. Как будто кто-то стоял по ту сторону тонкой стены и дышал.

Семьдесят миллионов лет дыхания. Она до сих пор не привыкла.

– Сессия три, – произнесла она вслух, для записи. – Официальная. Некромант Ирина Весалис, ранг три. Присутствуют: оператор связи Вербицкая, удалённый наблюдатель – куратор Торре. Начинаю контакт.

Она произнесла ключевую последовательность – не математическую, как при первом контакте, а лингвистическую: фразу на втором уровне «Букваря», которую они с Эхо-Семь согласовали вчера. Фраза означала приблизительно: «Я – та же. Я пришла продолжить».

Ответ пришёл через четыре секунды. Быстро – по меркам Хранителя.

[паттерн: узнавание]. Та же. [паттерн: подтверждение-контакта]. Продолжаем.

Голос Эхо-Семь в нейроинтерфейсе не был голосом. Паттерны – геометрические структуры, которые интерфейс переводил в слова, но между структурой и словом всегда оставался зазор. Ирина слышала русский текст, но одновременно ощущала что-то под текстом – тени смыслов, которые перевод не улавливал. Как будто кто-то играл сложную музыкальную фразу, а ей давали слушать только мелодию без гармонии.

– Я хочу спросить о твоём состоянии, – сказала Ирина. – Ты говорил вчера о повреждениях. Можешь объяснить подробнее?

Пауза. Двенадцать секунд. Ирина считала – привычка, выработанная за девять контактов с другими Хранителями. Длина паузы многое говорит: до пяти секунд – обработка, до двадцати – поиск в повреждённой памяти, больше минуты – потеря связи или каскадный отказ. Двенадцать секунд – пограничная зона.

[паттерн: честность-необходима]. Моя [паттерн: целостность] нарушена. Временем. Предыдущими [паттерн: пробуждениями]. Я помню [паттерн: создателей]. Помню [паттерн: их-уход]. Но детали…

Обрыв. Три секунды тишины. Потом – возобновление, но уже с другой интонационной структурой, словно включился другой динамик:

[паттерн: потеря]. Фрагменты. Не всё.

– Ты дважды пробуждался до нас? – уточнила Ирина. Она знала ответ – он упоминал это вчера, – но хотела зафиксировать на записи.

[паттерн: подтверждение]. Два [паттерн: контакта] до вас. Первый – [паттерн: давно]. Очень. Раса [паттерн: без-имени-которое-я-помню]. Они пришли. Говорили. Ушли. Потом – [паттерн: тишина]. Они, вероятно, [паттерн: погибли].

Второй – [паттерн: менее-давно]. Раса… [паттерн: поиск]…

Пауза. Тридцать одна секунда. Ирина напряглась.

[паттерн: не-найдено]. Я не помню их [паттерн: облик]. Не помню их [паттерн: язык]. Помню только [паттерн: ощущение-контакта]. Тепло. И потом – [паттерн: холод]. Они тоже ушли. Или [паттерн: погибли]. Я не знаю.

– Каждый контакт повреждал тебя сильнее?

[паттерн: подтверждение]. Мой [паттерн: Ткач] – система [паттерн: восстановления] – работает. Он чинит [паттерн: структуру]. Но не [паттерн: интерпретацию]. Я – не [паттерн: данные]. Я – [паттерн: процесс-чтения] данных. Процесс [паттерн: деградирует] с каждым [паттерн: пробуждением].

Пауза – короткая, пять секунд. Потом:

[паттерн: аналогия]. Представь [паттерн: книгу]. Буквы – [паттерн: сохранены]. Но [паттерн: читатель] слепнет. Каждый раз, когда открывает [паттерн: книгу], – видит хуже. Скоро – не [паттерн: увидит] ничего. [паттерн: Книга] останется. [паттерн: Читатель] – нет.

Ирина ощутила то, что всегда ощущала в такие моменты – глубокое, тянущее чувство, которое на тренировках по ксенопсихологии называли «некроэмпатией». Не жалость. Скорее – узнавание. Она слышала в его словах то же самое, что слышала в текстах мёртвых земных языков: голос, который знает, что скоро замолчит, и торопится сказать что-то важное, но не уверен, что его поймут.

– Сколько тебе осталось? – спросила она. – В наших единицах?

[паттерн: неопределённость]. Мне осталось [паттерн: энергии] на одно-два полноценных [паттерн: взаимодействия]. После – я [паттерн: завершусь].

– Одно-два, – повторила Ирина. – Это дни? Недели?

[паттерн: зависимость]. Зависит от [паттерн: интенсивности] вашего запроса. Если вы будете [паттерн: осторожны] – возможно, [паттерн: недели]. Если [паттерн: активно] извлекать [паттерн: данные] – [паттерн: дни]. Каждый ваш [паттерн: вопрос] – [паттерн: стоимость]. Я [паттерн: плачу] памятью.

За стеклом операторской Таня Вербицкая что-то записывала. Кассиан слушал через канал связи из своего кабинета – Ирина видела индикатор его присутствия на боковой панели интерфейса. Зелёная точка. Он слышал всё.

И он слышал: «одно-два взаимодействия».

Она знала, что это значит для него. Для корпорации. Для плана экспедиции. Одно-два взаимодействия – это не годы методичной работы, которую планировал «Мемориал». Это несколько дней. Может быть, неделя. Всё, что они смогут получить от семидесяти миллионов лет памяти Хорваат, – несколько дней разговора с умирающим Хранителем.

Недостаточно, подумала она. Для всего – недостаточно. Для истории Хорваат. Для технологий. Для медицинских данных.