Эдуард Сероусов – Галактическая некромантия (страница 10)
– Можешь ли ты определить, какие области памяти сохранились лучше других? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, профессионально. Вопрос был легитимным – базовая диагностика Хранителя входила в протокол. Но она спрашивала не ради протокола.
[паттерн: затруднение]. Я не [паттерн: знаю], что [паттерн: помню], пока не [паттерн: попытаюсь] вспомнить. Это [паттерн: парадокс]. Мои [паттерн: данные] хранятся в [паттерн: секторах]. Некоторые [паттерн: секторы] повреждены. Но я не могу [паттерн: определить] какие – без [паттерн: обращения] к ним. А [паттерн: обращение] – это [паттерн: чтение]. [паттерн: Чтение] – [паттерн: разрушает].
Ирина закрыла глаза. За веками плыли геометрические тени – послеобразы паттернов, побочный эффект нейроинтерфейса. Хранитель не знал, что помнит. Чтобы узнать – нужно было спросить. А каждый вопрос приближал его смерть.
– Я понимаю, – сказала она. – Мы будем осторожны.
[паттерн: одобрение]. Но [паттерн: предупреждение]. Осторожность – [паттерн: недостаточна]. Вы должны [паттерн: выбрать]. Что [паттерн: спрашивать]. Что [паттерн: не-спрашивать]. Каждый вопрос – [паттерн: решение]. Каждое решение – [паттерн: потеря] альтернативы.
Пауза. Потом – тише, с другой тональной структурой:
Я [паттерн: устал]. Этот [паттерн: контакт] может [паттерн: подождать]?
– Да, – ответила Ирина. – Отдыхай.
[паттерн: благодарность]. [паттерн: ожидание].
Канал не закрылся – Хранитель никогда не закрывал канал полностью, – но давление по ту сторону стены ослабло. Ирина сняла интерфейс, потёрла затылок в том месте, где металл контактировал с кожей. Болело. Не сильно, но ощутимо – тупая пульсация, которая будет держаться часа два.
– Конец сессии, – сказала она. – Длительность: сорок две минуты.
Короткая сессия. Слишком короткая для того объёма информации, который рассчитывал получить Кассиан.
Кассиан ждал её в командном отсеке.
Командный отсек «Кенотафа-7» – не мостик в привычном смысле. Не было ни панорамных экранов, ни капитанского кресла, ни голографической карты галактики. Была овальная комната с восемью рабочими станциями по периметру, низким потолком и центральным столом – плоским, белым, с интегрированным проекционным дисплеем, который сейчас показывал трёхмерную модель Завещания. Тёмная масса вращалась медленно, каждая чешуйка на её поверхности была пронумерована и каталогизирована. Красные точки – зоны, где «Ткач» работал активнее обычного. Голубые – «глаза». Жёлтая – «рот», стыковочная щель.
Кассиан стоял у стола, сцепив руки за спиной. Худое лицо, седые волосы, подстриженные коротко и аккуратно. Он не выглядел встревоженным – Кассиан никогда не выглядел встревоженным, – но морщина между бровями была глубже, чем утром.
– «Одно-два взаимодействия», – сказал он вместо приветствия.
– Да.
– Это хуже прогноза. Значительно хуже. Предэкспедиционная оценка давала четыре-шесть полноценных сессий.
– Предэкспедиционная оценка делалась на основании данных о других Хранителях. Эхо-Семь старше большинства из них. И пробуждался чаще.
Кассиан кивнул. Он не спорил – констатировал. Это было его манерой: обозначить проблему, дождаться подтверждения, перейти к решению. Без эмоций, без лишних слов. Ирина иногда думала, что он мог бы быть хорошим некромантом – если бы не был хорошим администратором.
– Я связался со штабом, – продолжил он. – Квантовый канал, приоритетное сообщение. Ответ придёт через два дня – ширина полосы. Но пока ответа нет, я действую по инструкции.
Ирина ждала.
– Инструкция предписывает приоритизировать исторические и цивилизационные данные. Судьба Хорваат: причины гибели, хронология, предупреждение для человечества. Это – первый приоритет. Технологические данные – второй. Медицинские – третий.
Третий. Медицина – третий приоритет. После истории, которую никто не сможет применить немедленно. После технологий, которые пройдут десятилетия сертификации.
– Третий, – повторила Ирина. Она услышала собственный голос – ровный, нейтральный. Хорошо. – И если мы исчерпаем Хранителя на первых двух приоритетах?
– Тогда медицинских данных не будет. – Кассиан посмотрел на неё. Прямой взгляд, без вызова, без сочувствия. – Я понимаю, что ты чувствуешь.
– Ты не понимаешь.
Он не обиделся. Только чуть наклонил голову – жест, который Ирина уже научилась распознавать. Не согласие, не несогласие. Принятие.
– Протоколы существуют не потому, что мы бюрократы, – сказал он. – Они существуют потому, что без них сильные всегда отбирают у слабых. Ты – сильная. Некромант третьего ранга. У тебя есть доступ. А у матери с окраины Ганимеда – нет. Если ты возьмёшь вне очереди, она не получит никогда.
Ирина молчала. Аргумент был безупречным – в той сухой, геометрической логике, в которой жил Кассиан. Система. Справедливость. Порядок доступа. Очередь, в которой стоят миллионы, и каждый верит, что его нужда – самая острая.
– Мать с Ганимеда, – повторила она. – У неё есть пять лет, пока данные из Хорваат-7 пройдут сертификацию. У Даниила – четыре месяца.
– Четыре-шесть, – уточнил Кассиан.
Она посмотрела на него – впервые за разговор – с настоящей злостью. Уточнение. Он уточнил прогноз. Как будто два лишних месяца что-то меняли. Как будто разница между четырьмя и шестью месяцами была значимой, когда речь шла о мальчике, который теряет способность дышать.
Кассиан выдержал её взгляд. Не отвёл глаза. Не смягчился.
– Следующая сессия – завтра, – сказал он. – Исторические данные. Хронология Хорваат: их расцвет, их достижения, причины «завершения». – Он помедлил. – Ирина. Я знаю, что тебе нужно. Я знаю, что ты надеешься. Но ответ из штаба может изменить приоритеты. Подожди.
– Я подожду.
Она вышла из командного отсека. Коридор «Кенотафа» – узкий, с низким потолком и мягким освещением, которое имитировало земной рассвет в семь утра – был пуст. Двенадцать человек на корабле, рассчитанном на двадцать пять лет автономности. Иногда можно было провести целый день, не встретив ни одного живого существа. Только гул систем. Только лёгкая вибрация палубы под ногами – микродвижения корабля, удерживающего позицию относительно Завещания.
Ирина шла к своей каюте и считала. Не математические последовательности – время.
Она остановилась. Коридор был пуст в обоих направлениях. Мягкий белый свет ложился на стены ровно, без теней. Тихий корабль. Тихая галактика. Тихая смерть, отмеренная месяцами.
Мысль была простой, как вывод из силлогизма. И такой же неумолимой.
Вечер пятого дня. Ирина сидела в наблюдательном отсеке – единственном помещении «Кенотафа» с панорамным обзором. Собственно, «панорама» – это шестнадцать высокоразрешающих экранов, сшитых в непрерывную ленту, которая огибала отсек по периметру. Проекция была настолько качественной, что при выключенном верхнем свете создавалось впечатление открытого космоса. Стены исчезали. Пол исчезал. Оставался только ты – и звёзды.
И Завещание.
Оно занимало четверть обзора: тёмная масса, похожая на окаменевшую тучу, с «чешуёй», которая медленно, незаметно глазу двигалась – «Ткач» перестраивал пластины, латал микроповреждения, наносимые космической пылью. «Глаза» светились голубым – слабым, ровным, нездешним. «Рот» был скрыт за корпусом «Кенотафа», пристыкованного к Завещанию, как рыба-прилипала к китовой акуле.
Ирина не включала свет. Сидела в кресле, подтянув колени к груди, и смотрела.
Она услышала шаги – мягкие, размеренные, незнакомо лёгкие в условиях искусственной гравитации. Не Юрий – тот ходил тяжелее, ставя стопу целиком, привычка марсианских пилотов. Не Кассиан – у того были ботинки с жёсткой подошвой, она узнавала их стук за два поворота коридора.
Малика.
– Не помешаю?
Ирина покачала головой.
Малика вошла и села в соседнее кресло. Высокая, прямая, с коротко стрижеными волосами и бровями, которые она никогда не хмурила – они были и без того тяжёлыми, почти горизонтальными, придавая лицу выражение постоянной, спокойной оценки. Четвёртый ранг. Двенадцать успешных контактов с Хранителями – больше, чем у кого-либо на корабле. Больше, чем у Ирины.
Они молчали. За экранами дрейфовало Завещание. Мёртвые астероиды – серые, непримечательные – проплывали на фоне звёзд. Красный карлик – тусклая точка, расплывающаяся по краю проекции.
– Ты слышала сессию? – спросила Ирина наконец.
– Слышала. «Одно-два взаимодействия».
– Да.
Малика кивнула. Не быстрый кивок, а медленное, взвешенное движение, в котором было что-то почти ритуальное.
– Ты думаешь, что Кассиан неправ, – сказала Малика. Не вопрос – утверждение.
– Я думаю, что приоритеты нужно пересмотреть.
– Медицина – на первое место?