Эдуард Сероусов – Галактическая некромантия (страница 20)

Юрий хмыкнул:

– Ты не видела развод моих родителей.

Малика не улыбнулась. Ирина заметила: у Малики никогда не менялось выражение лица, когда Юрий шутил. Не потому что ей не было смешно. Потому что она не позволяла себе лёгкости – как человек, который однажды рассмеялся в неправильный момент и с тех пор держит мышцы лица под контролем.

– В семье Молчаливых – не делят, – уточнила Малика. – У них нет [концепция: собственность]. Есть [концепция: общее-знание]. Для них идея, что Завещание может принадлежать кому-то, – абсурдна. Они предполагают, что и мы так думаем.

– Мы так не думаем, – сказал Кассиан.

– Именно. И вот здесь – проблема.

День 14.

Корабль Молчаливых вышел на параллельную орбиту с «Завещанием». Дистанция до «Кенотафа» – восемнадцать тысяч километров. В телескоп – видны детали: грани кристаллической структуры, тёмные вкрапления (сенсоры? окна? органы?), медленное мерцание по поверхности, как бегущие огни, только не светом – электромагнитным полем.

Ирина стояла у иллюминатора и смотрела. Рядом – Юрий. Молча. Он принёс кофе – два стакана, один протянул ей, не глядя. Она взяла. Кофе был горьким, слишком крепким, с привкусом рециркулированной воды. Юрий пил свой кофе именно так – густой, чёрный, без поправок.

– Красивый, – сказал Юрий. О корабле Молчаливых.

– Да.

– Как друза. В Якутии я видел – в кимберлитовой трубке. Кристаллы росли миллионы лет, каждый – по-своему, но вместе – целое. – Он сделал глоток. – Только те не летали и не стреляли.

– Ты думаешь, они будут стрелять?

– Нет. – Юрий помолчал. – Но я привык думать о худшем. Профессиональная деформация. Когда однажды оказываешься в разгерметизированном отсеке, начинаешь иначе смотреть на закрытые двери.

Ирина не ответила. Она думала о другом: о том, что корабль Молчаливых был выращен – из их собственной биохимии, из силикатных структур, которые составляли их тела. Они не строили машины. Они становились машинами. Граница между существом и инструментом – размытая до неразличимости.

Люди строили. Строили корабли, города, цивилизации – отдельно от себя, из другого материала, по чертежам. Молчаливые росли. Росли вместе со своими кораблями, зданиями, технологиями – неразделимо, органически.

Два пути. Два проекта. Один – «а что если оставить их в покое». Другой – «а что если дать максимум».

Результат: люди – строители. Молчаливые – растущие. Два подхода к реальности, два способа быть.

Какой правильнее? – подумала Ирина и тут же одёрнула себя. Неправильный вопрос. Не «правильнее» – разнее. В этом и был эксперимент.

– Юрий.

– М?

– Тебе не всё равно?

– Не всё равно – что?

– Что мы – чей-то проект. Что нас создали. Спроектировали. Засеяли.

Юрий поднёс стакан к губам, задержал, поставил обратно.

– Мне – всё равно. – Он не смотрел на неё. Смотрел на кристаллический корабль за иллюминатором. – Я был пилотом. Перевозил грузы на Марс. Потерял герметичность, почти умер, не умер. Потом стал летать подальше – здесь, в дальних экспедициях. Кто меня создал – Бог, Хорваат, случайная мутация, – мне без разницы. Я здесь. Они – нет. Наследство – тому, кто пришёл.

– А если наследство – отравленное?

– Тогда – тоже тому, кто пришёл. – Юрий поставил стакан на подоконник. – Я не философ, Ирина. Я не знаю, что правильно. Знаю, что мы – здесь, а они – через восемнадцать тысяч километров, и у нас у обоих есть вопросы к мёртвым. Вот и всё. Остальное – слова.

Второй сеанс связи с Молчаливыми – через двенадцать часов после первого. Малика вела переговоры; Ирина слушала, записывала, анализировала паттерны.

Молчаливые были точны. Их сигналы – плотные, многослойные, но при этом ясные: ни одного лишнего элемента, ни одной повторяющейся структуры. Ирина, лингвист до мозга костей, оценила: это был язык, заточенный под передачу максимума информации в минимуме сигнала. Никакой избыточности. Никакого «шума». Каждый бит – значимый.

«Мы [паттерн: благодарим] за [концепция: разговор]. Мы [паттерн: хотим] [концепция: объяснить] [концепция: наша-цель].

Мы знали, что были [паттерн: созданы]. Мы нашли [концепция: Завещание] в нашей системе [количество: 10 миллионов оборотов] назад. Хранитель [паттерн: угас] прежде, чем рассказал [концепция: всё]. Мы знаем [концепция: факт-создания]. Мы не знаем [концепция: причину].

Мы пришли за [концепция: причиной]. Не за [концепция: технологией]. Не за [концепция: оружием]. За [концепция: пониманием]: зачем мы [паттерн: существуем]? Почему создатели [паттерн: ушли]? Что мы [паттерн: сделали-неправильно]?

Это [паттерн: мучает] нас [количество: миллионы оборотов].»

Ирина читала и чувствовала, как что-то сжимается в груди – не боль, не страх. Сочувствие. Чистое, незащищённое. Они мучились миллионы лет. Не годами, не десятилетиями – миллионами лет ждали ответа на вопрос, который мог быть сформулирован одним словом: зачем?

Что мы сделали неправильно?

Они думали – сделали что-то не так. Создатели ушли – значит, дети виноваты. Миллионы лет вины без преступления. Миллионы лет – как ребёнок, которого бросили, – ищут причину в себе.

– Малика, – сказала Ирина. – Последний абзац. Они думают, что виноваты.

Малика кивнула. Лицо – непроницаемое, но Ирина видела, как дрогнул уголок рта: микродвижение, которое у Малики означало эмоцию, которую она считала недопустимой.

– Я знаю, – сказала Малика. – Они спрашивают: «Что мы сделали неправильно?» А ответ: ничего. Хорваат ушли не из-за них. Хорваат ушли, потому что устали. Но Молчаливые этого не знают.

– Мы должны сказать, – сказала Ирина.

– Мы не можем. – Кассиан. Тихий, непреклонный. – Информация о причинах гибели Хорваат – данные Хранителя. Классифицированные. Мы не имеем права делиться классифицированными данными с представителями другого вида без санкции Земли.

– Кассиан, они ждали ответа миллионы лет. И ответ – у нас. Мы просто не можем…

– Можем. И будем. – Кассиан поднял руку – жест не командный, просительный. Ирина замолчала. – Я понимаю. Я понимаю, Ирина. Но мы здесь не для того, чтобы принимать решения за всё человечество. Мы здесь, чтобы собрать данные и доставить их домой. Решения – за теми, кто имеет полномочия.

– Через триста сорок световых лет.

– Да. Через триста сорок световых лет.

Ирина открыла рот – и закрыла. Что она могла сказать? Что система слишком медленна? Она знала это. Что дети умирают, пока комитеты заседают? Она знала и это. Что Молчаливые мучаются миллионы лет из-за вопроса, ответ на который лежит в нескольких терабайтах данных? Она знала, знала, знала – и ничего не могла изменить.

Или – могла. Но цена менялась с каждым днём.

День 14. Ночь.

Ирина не пошла в интерфейсную комнату. Впервые за четыре ночи – не пошла. Не потому что передумала. Потому что боялась. Каждая несанкционированная сессия сжигала когерентность Хранителя. Каждый вопрос – невосполнимая потеря. И теперь, когда Молчаливые были здесь, когда ставки удвоились, каждая потраченная минута весила больше.

Она лежала на койке и считала.

Эхо-Семь: одна-две передачи до угасания. Двенадцать-пятнадцать дней при текущем темпе контактов – оценка доктора Суня. Но шесть несанкционированных сессий украли время. Сколько? Доктор Сунь оценивал потерю когерентности в три-семь процентов за сессию. Шесть сессий – от восемнадцати до сорока двух процентов. В среднем – тридцать.

Тридцать процентов жизни Хранителя. Украденные ею. Ночами. В тайне.

Ирина сжала зубы. Не от раскаяния – от ярости. Ярость была направлена во все стороны: на себя – за то, что тратила ресурсы; на Кассиана – за протоколы; на Хорваат – за то, что создали систему, в которой спасение одного ребёнка требовало уничтожения памяти, которой семьдесят миллионов лет; на Молчаливых – за то, что пришли; на Даниила – за то, что послал «торопись» и тем самым подтвердил: она делает правильно, она должна продолжать, она не может остановиться.

Я ненавижу тебя за это слово, Даниил. И люблю тебя за него же. И это – одно и то же чувство.

Она не спала до четырёх утра. Потом – провалилась в сон без сновидений, тяжёлый, чёрный, как вакуум за иллюминатором.

День 15. Утро.

Молчаливые предложили встречу.

Не через переводчик – лично. Представитель корабля-сообщества готов прибыть на «Кенотаф» или принять человеческую делегацию на своём борту. Формат: один на один. Слушатель – и тот, кого люди выберут.

Кассиан собрал команду.

– Мы принимаем, – сказал он. Не вопрос – утверждение. – На нашей территории. Конференц-зал. Малика – протокол приёма. Ирина – вы будете вести переговоры.