Эдуард Сероусов – Галактическая некромантия (страница 22)
Ирина сглотнула. Горло – сухое, непослушное. Эта фраза – от существа из кварца, прожившего миллионы лет, – была точнее любого человеческого утешения, которое она слышала за тридцать три года после смерти матери.
– Мне нужно задать прямой вопрос, – сказала Ирина. – Что вы будете делать, если Хранитель сможет передать данные только одной стороне?
– Приятная – и сложная.
– Мы тоже не уйдём, – сказала Ирина.
Пауза.
– Я не уверена, что
Ирина замерла. Существо без глаз –
– Да, – сказала она. – Мой сын. Он болен. Лекарство – возможно – в памяти Хранителя. У меня мало времени.
Долгая пауза. Грани Тишины-Которая-Слышит перестроились – медленно, как смена времён года, каждое новое положение – устойчивее предыдущего. Ирина прочитала: [решение-формируется].
– Нелогично?
Пауза.
Ирина не ответила. Что было отвечать? Она стояла перед существом, которое жило миллионы лет, путешествовало между звёзд, мыслило категориями, недоступными человеческому мозгу, – и это существо не могло понять, зачем мать готова пожертвовать всем ради одного ребёнка.
Зачем?
Может быть – потому что сами Хорваат этого не умели. Может быть – потому что устали от логики, от предсказуемости, от совершенства. Может быть – потому что Сиа-Рен, поэт среди семи, которая не хотела уходить, которая тосковала по жизни, – может быть, она знала: логика не спасает от пустоты. Спасает – любовь к конкретному мальчику, который умирает на Луне в трёхстах сорока световых годах отсюда.
– Мы будем говорить, – сказала Ирина. – Долго. Терпеливо. Я обещаю. Но… я не могу обещать, что мне хватит терпения. У моего сына его нет.
Тишина-Которая-Слышит сделала движение – волну, прошедшую снизу вверх по всему телу, медленную и плавную, как прибой. Ирина прочитала: [принятие]. Не согласие –
Тишина-Которая-Слышит. Имя-функция. Слушатель. Тот, кто пришёл не говорить –
Она повернулась и вышла – медленно, осторожно, с тем же уважением к чужому пространству. Грани мерцали в корабельном свете, и каждое мерцание уносило с собой отражение – тусклое, искажённое, неуловимое.
Ирина осталась одна.
Кассиан пришёл через три минуты.
Она ждала. Знала – придёт. Знала, что скажет.
– Вы раскрыли классифицированную информацию, – сказал он. Тихо. Без гнева.
– Я рассказала им, что создатели ушли по собственной воле. Это не классифицированная информация – это общее знание, которое Хранитель передал во время официальной сессии. Протоколирование – Малика подтвердит.
Кассиан смотрел на неё. Долго.
– Вы также сказали им о болезни сына.
– Это – личная информация. Моя. Не классифицированная.
– Вы дали им рычаг давления. Если они узнают, что вы – уязвимы, что у вас есть мотивация, выходящая за рамки миссии…
– Кассиан. – Ирина встала. – Это существо мучилось миллионы лет, думая, что виновато в уходе родителей.
– Могли. Должны были.
– Может быть. – Ирина собрала записи. – Может быть, я должна была. Но я – не должна была. И это – разница, с которой мне придётся жить.
Кассиан не ответил. Ирина вышла из конференц-зала.
В коридоре – Юрий. Прислонился к стене, руки в карманах.
– Слышал, – сказал он. Не извиняясь, не объясняя. Камеры в конференц-зале транслировали на весь корабль. – Нормально. По-человечески.
Ирина не ответила. Прошла мимо. Юрий не обиделся – он не обижался.
Она шла к своей каюте и думала:
Она вошла в каюту, закрыла дверь, легла на койку. Потолок – низкий, серый, безличный. Каюта – два метра на три, койка, стол, терминал, шкафчик. Всё, что нужно для жизни. Ничего – для
За иллюминатором – два корабля: «Кенотаф» – человеческий, угловатый, функциональный. И кристаллический корабль Молчаливых – мерцающий, живой, непостижимый. Между ними – Завещание Хорваат, тёмная громада, три километра мёртвого металла и умирающей памяти.
Три корабля у одной могилы. Двое детей. Одно наследство. И мать, которая пришла не за наследством – за жизнью.
Ирина закрыла глаза. За веками – лицо Даниила. За лицом – тьма. За тьмой – звёзды, которые не были звёздами, а были надгробиями: миллионы мёртвых цивилизаций, миллионы угасших огней, миллионы молчаний, сливающихся в одну великую тишину.
И в этой тишине – два голоса. Два живых голоса. Два вида, нашедших друг друга у могилы родителей, которых никогда не знали.
Ирина сжала кулаки. Разжала.
Завтра – переговоры. Послезавтра – решения. Через неделю, может быть, – выбор, от которого будет зависеть не только жизнь её сына, но и будущее двух видов, разделённых биохимией и объединённых происхождением.
Она не была к этому готова. Никто не был.
Но она была здесь. Они все были здесь. И Завещание ждало – терпеливо, как ждёт камень на краю обрыва, не зная, упадёт ли – или простоит ещё миллион лет.
Глава 5: Две могилы
Они входили в мёртвого бога через рот.
Двухсотметровая щель в корпусе Завещания – «Рот», как её обозначили в бортовых картах, – открывалась медленно: чешуйчатые пластины расходились, обнажая внутренности из тёмного металла, и каждое движение сопровождалось басовитой вибрацией, которую Ирина ощущала не ушами, а грудной клеткой. Завещание пропускало их внутрь. Или – заглатывало.
Челнок скользил в темноте. Прожекторы выхватывали фрагменты: стена – близко, метрах в тридцати, покрытая рисунком, слишком правильным для случайного повреждения и слишком сложным для орнамента. Переплетение борозд – миллиметровых, микронных, нанометровых, уходящих за предел человеческого зрения, – образовывало что-то похожее на текст, если текст может покрывать несколько квадратных километров поверхности и читаться одновременно в четырёх измерениях. Ирина смотрела и чувствовала знакомый зуд лингвиста – желание разобрать структуру, найти повторяющиеся элементы, нащупать грамматику.