Эдуард Сероусов – Галактическая некромантия (страница 23)

Не сейчас.

– Температура внешней оболочки – минус двести семьдесят один по Цельсию, – доложил Юрий. Он вёл челнок мягко, почти интуитивно, огибая выступы и сужения, которых не было на предварительных сканах. Завещание менялось: «Ткач» перестраивал внутреннюю геометрию, реагируя на присутствие. – Давление – ноль. Радиация – в пределах нормы. Магнитные аномалии – вот это интересно. Кто-нибудь видит?

Ирина видела. На внутреннем дисплее шлема – россыпь данных, наложенных на изображение с камер: магнитные линии, невидимые глазу, прочерченные приборами через пространство канала. Они не были хаотичными. Они вели – как разметка на дороге, как указатели в лабиринте. Завещание показывало путь.

– Это приглашение, – сказала она.

– Или пищеварительный тракт, – буркнул Юрий, не отрывая глаз от управления. – Сначала заглотит, потом переварит.

Кассиан, сидевший за её спиной, промолчал. Он был в скафандре – все были в скафандрах, даже Юрий, хотя он оставался в челноке, – и его лицо за визором казалось бледнее обычного. Нет, не казалось. Было.

Малика занимала место слева. Её скафандр отличался от стандартного – модифицированный, с дополнительными сенсорами на перчатках. Она не смотрела на стены. Она смотрела на показатели: давление, газовый состав, радиационный фон. Системно, методично, по протоколу. Малика всегда действовала по протоколу.

– Приближаемся к развилке, – сказал Юрий. – Три канала. Магнитная разметка ведёт в центральный.

– Следуй за разметкой, – подтвердил Кассиан.

Челнок нырнул в центральный канал, и стены сдвинулись ближе – двадцать метров, пятнадцать, десять. Ирина видела «чешую» на расстоянии вытянутой руки: каждая пластина – около метра в диаметре, с тем же нанотекстом, с еле заметным движением по краям, где «Ткач» продолжал свою бесконечную работу. Семьдесят миллионов лет непрерывного ремонта. Монах, переписывающий книгу, буква за буквой, не зная, что автор давно мёртв.

Канал расширился внезапно – Ирина ощутила это как вдох, как выход из тесного тоннеля в открытое пространство. Прожекторы уткнулись в пустоту: луч растворялся, не достигая дальней стены. Датчики показывали объём – камера диаметром пятьдесят метров, сферическая, с гладкими стенами, лишёнными текста.

В центре – «Сердце».

Кристаллическая матрица Хранителя.

Ирина видела её на сканах. Видела в визуализациях, которые готовили аналитики «Мемориала» на основе дистанционных замеров. Ни одна визуализация не передавала этого.

Кристалл – если это можно было назвать кристаллом – висел в невесомости в геометрическом центре камеры, удерживаемый полями, природу которых бортовые приборы определяли как «неклассифицируемые». Размер – три метра в поперечнике, форма – додекаэдр, но не правильный: грани были разного размера, и некоторые из них светились – тускло, голубоватым, пульсирующим светом, неравномерным, как дыхание спящего. Другие грани оставались тёмными. Мёртвыми.

Повреждённые секторы, – подумала Ирина. Она видела: живые грани и мёртвые. Карта памяти Хранителя, выведенная наружу, доступная глазу. То, что светилось, – помнило. То, что было тёмным, – забыло навсегда.

Голубой свет пульсировал. Ирина поймала ритм – нерегулярный, но не хаотичный. Паттерн. Семь наложенных друг на друга частот, каждая со своим периодом, своей амплитудой. Семь голосов, дышащих в унисон.

– Господи, – прошептала Малика. Первое слово за весь полёт.

– Челнок стабилен, – сказал Юрий. – Швартовка не требуется – магнитная фиксация автоматическая. Я остаюсь на борту. Каналы связи открыты. Если что-то пойдёт не так – возвращаетесь. Без споров.

– Если что-то пойдёт не так, – тихо сказал Кассиан, – мы, скорее всего, не успеем вернуться.

Юрий не стал спорить.

Они вышли через шлюз. Невесомость – мгновенная, полная, и Ирина ощутила привычное головокружение, которое прошло через секунду. Ботинки скафандра – магнитные, для работы в вакууме – защёлкнулись на полу, но пол здесь отличался от корабельного: чуть пружинил, и каждый шаг отзывался далёким, почти неслышным гулом, словно камера была колоколом, а они – языком, ударявшим изнутри.

Молчаливые были уже здесь.

Они пришли не через «Рот» – или через другой «Рот», неизвестный людям. Их было трое: Тишина-Которая-Слышит – Ирина узнала её мгновенно, хотя конфигурация граней изменилась с момента встречи на «Кенотафе» – и двое других, крупнее, с иной геометрией тел. Охрана? Сопровождение? Наблюдатели? Невозможно определить: у Молчаливых не было иерархических маркеров, понятных человеческому восприятию.

Скафандры им были не нужны. Силикатные тела не дышали, не нуждались в давлении, не страдали от холода. Для них вакуум внутри Завещания был средой не менее комфортной, чем атмосфера «Кенотафа». Может быть – более: здесь, в камере «Сердца», электромагнитное поле Хранителя создавало фон, который Молчаливые, вероятно, ощущали как музыку. Или как тепло. Или как нечто, для чего у людей не было слова.

Тишина-Которая-Слышит сделала движение – волну, прокатившуюся снизу вверх по полукристаллическому телу. Ирина прочитала: [приветствие-равным]. Не формальность – признание статуса. Два вида перед могилой общих родителей.

Ирина ответила – жестом правой руки, медленным, открытым, который они выработали за последние два дня переговоров: ладонь вверх, пальцы разведены. Человеческий эквивалент [открытость-намерений].

Кассиан стоял рядом. Его перчатка сжимала поручень кресла – бессмысленный жест, рефлекс: держаться за что-то твёрдое.

– Они привели больше людей, чем в прошлый раз, – заметил он по внутреннему каналу.

– Это не «больше людей». Это делегация. Три узла. – Ирина покосилась на индикатор записи: активен. Кассиан всё фиксировал. – Тишина – коммуникатор. Двое других – свидетели. Или – параллельные процессоры. У них нет разделения на «индивидуума» и «группу» в нашем смысле.

– Я знаю. Читал твои отчёты. Просто констатирую: они серьёзнее, чем вчера.

Малика подошла ближе к кристаллу, не касаясь, – остановилась в двух метрах. Свет падал на визор её шлема, и лицо за ним казалось синим, потусторонним. Она смотрела на тёмные грани. Мёртвые участки памяти.

– Примерно тридцать процентов поверхности не активны, – сказала она. – Это соответствует нашим оценкам повреждений. Может быть, больше – внутренние слои мы не видим.

– Тридцать процентов – это минимум, – ответила Ирина. – Эхо-Семь сам не знает, что потерял. Он узнаёт только при попытке обращения.

– Тогда каждая сессия – лотерея.

– Да.

Тишина-Которая-Слышит переместилась – не шагнула, а переместилась, каждый фрагмент тела двигался независимо и синхронно одновременно, как стая рыб, совершающих единый поворот. Она остановилась между людьми и кристаллом. Датчики на перчатках Малики зафиксировали всплеск электромагнитной активности: Тишина «говорила» с Хранителем.

Или – слушала. Это было одно и то же.

Голубой свет пульсировал интенсивнее. Семь наложенных частот ускорились, перестроились – и Ирина услышала. Не ушами – через нейроинтерфейс, активированный дистанционно: Эхо-Семь обращался к ней.

[паттерн: узнавание]. Оба. Вы оба [паттерн: здесь]. [паттерн: дети]. У [паттерн: могилы]. Это… [паттерн: правильно]. Это было [паттерн: задумано].

– Задумано? – спросила Ирина.

[паттерн: неточность]. Не [паттерн: запланировано]. [паттерн: Допускалось]. Кор-Маан [паттерн: рассчитывал] [паттерн: вероятности]. [паттерн: Вероятность] одновременного [паттерн: контакта] двух [паттерн: проектов] – [паттерн: низкая]. Но не [паттерн: нулевая].

Кассиан слушал – через трансляцию нейроинтерфейса, преобразованную в текст на дисплее его шлема. Ирина видела, как он читает, – по движению глаз, по тому, как чуть наклоняет голову, выхватывая ключевые слова. Администратор. Человек, который жил текстом – отчётами, протоколами, инструкциями, – а не паттернами.

– Спроси его, – сказал Кассиан по внутреннему каналу. – О процедуре. Как он намерен вести контакт – с двумя сторонами одновременно?

Ирина перевела вопрос в паттерн.

Пауза. Одиннадцать секунд. Кристалл мерцал – неравномерно, и Ирина заметила: одна из светящихся граней на мгновение погасла, потом вспыхнула снова, но тусклее. Микрокаскад. Потеря данных. Эхо-Семь терял кусочек себя прямо у них на глазах.

[паттерн: процедура]. Я [паттерн: обращусь] к обоим. [паттерн: Одновременно]. Мой [паттерн: интерфейс] [паттерн: способен] к [паттерн: параллельной-трансляции]. Но [паттерн: предупреждение]: каждое [паттерн: слово] [паттерн: стоит]. Мне. Вам. Всем.

Тишина-Которая-Слышит транслировала ответ двум другим Молчаливым – серия быстрых электромагнитных импульсов, которые датчики зафиксировали как пакеты сжатых данных. Обсуждение. Принятие решения. Всё – за секунды.

Она повернулась к Ирине. Грани перестроились: [готовность].

Они расположились полукругом перед кристаллом – люди слева, Молчаливые справа. Между ними – пять метров вакуума, достаточного, чтобы не мешать друг другу и недостаточного, чтобы притворяться, что другой стороны нет.

Эхо-Семь начал.

[паттерн: обращение]. [паттерн: Терра]. [паттерн: Зеркало]. Вы [паттерн: пришли] за [паттерн: наследием]. Я [паттерн: обязан] [паттерн: объяснить]: что [паттерн: возможно] и что [паттерн: нет].

Пауза – три секунды. Перестройка голубых импульсов: Ирина уловила сдвиг тембра. Другой голос выходил на первый план. Кор-Маан – историк, архивист, создатель теста.