Эдуард Сероусов – Этический упреждающий (страница 1)

Эдуард Сероусов

Этический упреждающий

Подпись — это не согласие, это маркер.

I. ОСТ-37

Шестое февраля, среда. В диспетчерской УП-3 пахло пылью от старых обогревателей и кофе, который кто-то забыл на батарее ещё вчера. Балышев пришёл к семи двадцати, на сорок минут раньше смены. На большом экране центральной мнемосхемы зелёным горел Поволжский кольцевой контур; в узлах мигали тонкие цифры — мегаватты, киловольты, частота. Частота была пятьдесят ноль-ноль два — норма, как утренний кофе.

Гулько, ночной диспетчер, сидел спиной к двери. Не оборачиваясь, сказал:

— Игорь Адамыч.

— Гулько.

— Ничего. Только в три ночи Тольятти-Северная провалилась на двести, я переключал на резерв.

— Вернули?

— На «двадцатую», как штатно.

Балышев кивнул. На стенде висел распечатанный график — ночная нагрузка, провал в двести двадцать мегаватт примерно в три ноль пять, плавный возврат к четырём. Он посмотрел на график так, как смотрят на чужого ребёнка: с любопытством, без права прикасаться. Гулько уже всё сделал, и сделал правильно.

— Иди спи, — сказал Балышев.

— Иду.

Гулько собрал термос, бумажный пакет с булкой, выключил свою лампу и вышел. Балышев сел на его место, проглядел журнал смены, расписался, перешёл за свой стол.

В девять была планёрка. В девять пятнадцать на столе у каждого должна была появиться повестка. В восемь сорок к нему в кабинет вошёл Тимур.

— Игорь Адамович, видели?

— Что?

— На корпоративную пришло. Стандарт. Минэнерго плюс Минпромторг плюс Ростехнадзор.

Балышев включил почту. Письмо было третьим сверху, заголовок чёрный, без значка важности — а значит, важно. ОСТ 56-37-2042. «Об этическом упреждающем протоколе для главных и старших инженеров объектов критической инфраструктуры». Ввод в действие — с первого марта. Шесть страниц приказа, сорок две страницы регламента, восемнадцать страниц приложений.

Он закрыл крышку.

— Ну?

— Ну, читал, — Тимур пожал плечами. Тимуру было двадцать восемь, он носил тонкие очки и писал инструкции по защите шинопроводов так, как другие пишут стихи. — Перед каждым подписанием проекта главинж заполняет форму: предполагаемая ошибка. Не «риски проекта», а лично — что я, такой-то, могу сделать неправильно. Подписать, отправить, дальше работать.

— То есть.

— То есть да. Заранее.

Балышев откинулся на спинку. Стул скрипнул.

— Тимур, ты понимаешь, что они от нас хотят?

— Понимаю, Игорь Адамович.

— Чтобы я каждый раз перед своей подписью писал бумагу о том, какую ошибку я в этом проекте сделаю.

— Не «сделаю», а «могу сделать». Вероятностный сценарий.

— Вероятностный, — повторил Балышев.

Тимур уловил что-то в его голосе и быстро добавил:

— Это форма предварительной самооценки. У нас в институте такое было — «карта собственной слабости». Ты пишешь, чего не знаешь, и тебе подбирают рецензента из смежной специальности.

— У вас в институте.

— Ну.

— А я в ЛЭТИ кончал восемьдесят восьмого. Там карты собственной слабости не было. Там были экзамены.

Тимур улыбнулся уголком рта — он умел не обижаться на такие вещи и за это Балышев его, в общем, ценил.

— На планёрке Ремезова будет, — сказал Тимур.

— Из министерства?

— Угу. Через зум.

Ремезова, Екатерина Ивановна, была кураторшей УП-3 от Минэнерго. Она появлялась на планёрках раз в месяц, всегда из своего кабинета на Новом Арбате, с тёмной рамкой за спиной — то ли картина, то ли просто стена, не разобрать. Говорила быстро, ровно, без украшений. Балышев её, в общем, тоже ценил — за то, что не говорила «коллеги» и «давайте обсудим».

Тимур ушёл. Балышев открыл регламент.

«4.2. До подписания проектной или режимной документации главный инженер (или должностное лицо, исполняющее его обязанности) формирует индивидуальный сценарий вероятной ошибки (далее — ИСВО) по форме приложения 3.

4.3. ИСВО включает: (а) описание возможной ошибки в формулировках, исключающих обобщение; (б) предполагаемые причины (познавательные, мотивационные, организационные); (в) точку, в которой ошибка станет необратимой; (г) меру, которая, по мнению инженера, могла бы её предотвратить.

4.4. ИСВО подписывается единоличной электронной подписью инженера и направляется в систему распределённого надзора (далее — СРН) одновременно с проектной документацией. Без приложенного ИСВО документация не считается поданной».

Балышев прочёл это дважды. Потом прочёл ещё раз, медленнее. На последнем чтении у него заболела челюсть — он, оказывается, всё это время стискивал зубы.

Он встал, подошёл к окну. УП-3 стоял в излучине, за которой шла промзона, дальше — поле, дальше — Волга, серая, в трещинах. Снег за окном лежал плотный, зернистый, как сахар. По дороге на территорию шёл водитель с термосом в руке, шёл боком, против ветра. Балышев смотрел на него и думал — об этическом упреждающем.

«Описание возможной ошибки в формулировках, исключающих обобщение».

Он попробовал представить, как пишет: «Я, Балышев Игорь Адамович, при подписании проекта интеграции хранилищной станции в кольцевой контур могу неверно оценить запас по тепловой нагрузке трансформаторного парка». Попробовал — и не смог. Не потому что не нашёл слов. Слов было сколько угодно. Не смог по причине, которая не помещалась в слова.

Он не знал, какую ошибку сделает. Если бы знал — не сделал бы. На этом стояла его профессия.

В девять собрались в маленьком зале — он, Ландышев, Тимур, начальник РЭС Шеин, начальник службы релейной защиты Подкорытов, главный электрик Кадушкин, два технолога. На большом экране Ремезова, без улыбки, в тёмно-синем; на её плече — дужка очков; за её плечом — то ли картина, то ли стена.

Ландышев открыл планёрку, Шеин доложил по ночному провалу в Тольятти-Северной, Подкорытов добавил по защитам. Всё это заняло двенадцать минут. Потом Ландышев сказал:

— Екатерина Ивановна, вам слово.

— Спасибо. Коллеги, по тридцать седьмому стандарту. Я не буду пересказывать регламент — все, надеюсь, ознакомились. Я хочу обозначить три вещи. Первое: это не оценка ваших компетенций. Второе: это не ритуал извинения. Третье: это не имеет отношения к личной вине.

Она сделала короткую паузу.

— ИСВО — это инструмент распределённого надзора. У нас сейчас семьдесят два узла критической инфраструктуры. На каждом — по одному, реже по два главных инженера. По стране — около двухсот человек. У этих двухсот человек профиль решений предсказуем не по статьям закона, а по их собственной истории. Когда вы подписываете проект и одновременно подаёте ИСВО — ваша ИСВО становится тегом для системы. Тег регистрируется. Когда машинная проверка натыкается на потенциальную ошибку, совпадающую с заявленным сценарием, эта проверка автоматически уходит к рецензенту с правом приоритетного рассмотрения. Без тега она уходит к младшему рецензенту, и приоритет не возникает.

Ландышев поднял руку.

— Екатерина Ивановна, вы имеете в виду, что мы… признаём ошибку, которой ещё не сделали?

— Я имею в виду, что вы описываете типовой сценарий ошибки, который, по вашему профессиональному пониманию, для данного класса задач наиболее вероятен. Не «свою» ошибку, а ошибку класса.

— То есть, — сказал Подкорытов, — это типа «как меня обмануть».

Ремезова улыбнулась — впервые с начала разговора.

— Близко.

Все засмеялись, и засмеялись с облегчением, и это облегчение было на самом деле важно — оно приоткрыло дверь, через которую можно было войти и согласиться. Балышев это почувствовал сразу. Он смотрел на лица — Тимура, Шеина, Кадушкина — и видел, как они уже мысленно листают стандарт и прикидывают, что напишут. Тимур, очевидно, напишет про «избыточное доверие к моделированию». Шеин — про «недооценку температурного дрейфа в зимний период». Кадушкин — про «формальное согласование схем заземления».

Балышев молчал. Молчал он минуту. Потом сказал:

— Екатерина Ивановна.

— Да, Игорь Адамович.