Эдуард Сероусов – Доказательство Тени (страница 3)

На стене – три имени на магнитных табличках: «Зуев П.А.», «Кальдерон М.Р.», «Ибрагимова Д.К.» Два пустых крепления рядом.

– Двое «ушедших»? – спросила Рин.

– Один «ушедший» – Петров. На Тритоне. Второй – лейтенант Марш. Отказался работать. Эвакуирован на Марс.

Рин провела пальцами по пустому креплению. Холодный металл. Имя – снято, но на стене остался прямоугольник чуть более светлой краски. Как негатив фотографии.

– Фрагменты хранятся здесь?

– В экранированном сейфе. – Кривцов показал на массивный кожух в углу. – Три слоя экранировки. Фрагменты – на изолированных носителях, без сетевого подключения. Доступ – только по вашему коду и коду старшего аналитика.

– Какого рода фрагменты?

– Числовые последовательности, капитан. Записанные с инструментов внутри Теней. Это не… – Кривцов подбирал слова. – Это не текст и не изображение. Это данные. Наборы чисел. Но когда математик работает с ними… когда он начинает видеть структуру…

– Я знаю, что происходит.

Она знала. Числовые последовательности, которые выглядели как шум – до тех пор, пока обученный мозг не начинал замечать закономерности. А потом закономерности складывались в структуру. А потом структура оказывалась фрагментом чего-то неизмеримо большего, чего-то, что тянуло к себе, как обрыв тянет к краю, – не потому что хочет вашей смерти, а потому что вид оттуда невозможно описать, и единственный способ его увидеть – шагнуть.

Она отошла от сейфа.

– Достаточно. Совещание в шесть. Убедитесь, что Нгози будет.

Рин поднялась в свою каюту – капитанскую соту с перекрашенной стеной – и закрыла дверь. Два на три метра. Койка, стол, шкафчик. Экран с видом на верфь: стапели, краны, огоньки сварки в темноте дока. За доком – Фобос, изъеденный кратерами спутник, и за ним – чернота. И где-то в этой черноте – пояс. И в поясе – Тени.

Она села на койку. Положила папку на стол. Открыла снова, на третьей странице – оперативная сводка. Тени: семнадцать подтверждённых, четыре – предполагаемых. Крупнейшая – в районе Гигеи, диаметр зоны нестабильности – около двухсот километров. «Ушедшие»: сорок один человек подтверждённо, до восьмидесяти – предположительно. Фракции: «Щит» контролирует орбитальную группировку у Весты, «Мост» базируется на Церере, «Восход» – рассеян, децентрализован, растёт.

Рин перевернула страницу и остановилась.

«Прогноз расширения Теней: линейная модель – 14 месяцев до орбиты Марса (Р = 0.72). Альтернативные модели: нелинейная (ускоряющая) – 9-11 месяцев (Р = 0.18). Данных для выбора модели недостаточно.»

Восемнадцать процентов вероятности. Штаб считал это шумом. Рин достала свой планшет, положила рядом. Тридцать семь точек. Кривая.

Она подсчитала ещё раз – медленно, аккуратно, карандашом на полях бумажной сводки (бумага – единственный носитель, который не подключён к сети, и который можно сжечь). Если ускорение реально, и если текущий тренд сохранится – не четырнадцать месяцев. Не одиннадцать. Ближе к десяти, может быть, меньше. Но данных мало. Три новых замера с дальних зондов подтвердили бы или опровергли. А зонды – в поясе, и связь – со скоростью света, и задержка – двадцать минут в лучшем случае.

Штаб не знает.

Рин посмотрела на стену – на ту, перекрашенную. Под слоем свежей краски, невидимая, лежала кривая Вессена. Она почти физически чувствовала её – или воображала, что чувствовала, и не была уверена, какой из вариантов хуже.

Она убрала планшет. Убрала карандаш. Встала.

За шесть часов до совещания нужно было сделать три вещи: принять корабль по описи, изучить личные дела экипажа и перестать думать о кривой на стене.

Два из трёх она успела.

Нгози пришла за семь минут до совещания – и заполнила командный модуль, как заполняет комнату человек, привыкший к тому, что пространство вокруг него принадлежит ему.

Она была невысокой – метр шестьдесят пять, может быть, – широкоплечей, с короткой стрижкой и тёмной кожей, на которой розовел шрам от ожога: от левого уха вниз по шее и под ворот комбинезона. Руки – крупные, с широкими ладонями и коротко стриженными ногтями. Она двигалась экономно, без лишних жестов, и когда остановилась перед Рин и козырнула, в этом движении не было ни грамма показухи – только механика тела, отработанная до рефлекса.

– Старший сержант Нгози. Командир штурмовой секции. Прибыла для прохождения службы.

Рин оценила её за три секунды: ботинки – разношенные, но чистые; комбинезон – подогнан идеально, ни складки; на поясе – нож в ножнах и планшет в чехле, оба – справа, под правую руку. Левша, перевела себя Рин. Или амбидекстр. Шрам – термический ожог, минимум второй степени. Не свежий.

– Нгози. Ваш послужной список я читала. Двадцать два часа в Тенях.

– Двадцать два и сорок минут, капитан. Если считать точно.

– Считаю. Как вы это переносите?

Нгози чуть наклонила голову – не удивление, скорее оценка вопроса.

– Никак, капитан. Я ничего не чувствую. Внутри – искажения пространства, навигация слетает, электроника дохнет. Но паттерн… – она пожала плечами. – Не слышу. Не вижу. Не чувствую. Медики говорят, мой мозг не настроен на эту частоту. Как глухой в концертном зале.

– Это делает вас незаменимой.

– Это делает меня полезной, капитан. Незаменимых нет.

Рин почти улыбнулась. Почти.

– Ваша секция. Десять человек. Кого-нибудь из них тоже не «настроено»?

– Двоих проверяли. Один – частично невосприимчив. Остальные – стандартный профиль, девяноста минут лимит. – Нгози помолчала. – Капитан, разрешите вопрос.

– Да.

– Предыдущий командир. Вессен. Что с ним?

– Списан. Нервный срыв после четырёх сеансов.

Нгози кивнула – одно короткое движение.

– А вы? Сколько сеансов планируете провести?

Вопрос был прямым, как удар в солнечное сплетение. Рин посмотрела на неё – и увидела в этих тёмных спокойных глазах не дерзость, а расчёт. Нгози не проверяла командира. Она оценивала ресурс. Сколько времени у неё есть, прежде чем придётся подчиняться новому командиру – или тащить этого из Тени за ноги.

– Ноль, – сказала Рин. – Я не аналитик. Я командир. У меня трое математиков для работы с фрагментами.

Нгози смотрела на неё ещё две секунды. Потом кивнула снова – и в этот раз в кивке было что-то, похожее на одобрение.

– Есть, капитан.

– Совещание через четыре минуты. Ваше место – третье кресло справа.

Нгози развернулась и села. Рин отвернулась к экрану.

Четыре минуты. Она потратила их на то, чтобы перечитать реестр экипажа – фамилии, должности, примечания. Тридцать два человека. Её люди. Через шестнадцать часов – её корабль. Через двое суток – пояс. Через неизвестное количество дней – первая Тень.

Экипаж собрался: Кривцов, Абрамов, Тан (связист – плотный, смуглый мужчина с густой седой бородой и выражением лица человека, которому давно не смешно, но он продолжает шутить). Три математика: Зуев – молодой, бледный, нервный; Кальдерон – сорокалетний, молчаливый, с тяжёлым взглядом; Ибрагимова – маленькая женщина с руками хирурга и невозмутимостью камня. Командиры отделений. Главный инженер – Бекетов, человек-гора, чьи руки были сплошь покрыты ожоговыми шрамами от плазменных сварочников.

Рин встала. Командный модуль был слишком мал для всех – люди стояли в коридоре за открытой дверью, плечо к плечу.

– Меня зовут Рин Алсеева. Я ваш новый командир. – Она не повышала голос – в тесноте корабля это было не нужно. – Капитан Вессен отстранён по медицинским показаниям. Я не буду обсуждать детали. У вас есть вопросы – задавайте сейчас. Потом будет некогда.

Тишина. Гул вентиляции. Где-то внизу – стук: техники что-то крепили в грузовом отсеке.

– Наше задание, – продолжила Рин. – Патрулирование зон нестабильных констант в поясе астероидов. Обеспечение безопасности исследовательских операций. Сбор данных. – Она выдержала паузу. – Не героизм. Данные. Мы – глаза командования в поясе. Наша задача – смотреть, фиксировать и возвращаться. Всякий раз – возвращаться.

Она обвела взглядом лица. Зуев – бледнее обычного. Кальдерон – неподвижен. Абрамов – смотрит, быстрые глаза. Нгози – каменное лицо. Тан – лёгкая, едва заметная ирония в углу рта.

– Расстыковка в 06:00 по бортовому. Штурман Абрамов – курс на пояс, оптимальная траектория. Связист Тан – полный мониторинг частот, все три фракции. Сержант Нгози – проверка штурмовой секции, полная готовность к EVA.

– Вопрос, капитан. – Тан. Голос – низкий, ровный, с ленивой интонацией, которая не вязалась с содержанием. – Правила взаимодействия с фракциями? Если нас прижмёт «Щит» или пересечёмся с «Восходом» – стреляем, разговариваем или делаем вид, что нас здесь нет?

– «Чёрное тело» действует под мандатом Марсианской Конфедерации. Мы не подчиняемся «Щиту», не сотрудничаем с «Восходом» и поддерживаем контакт с «Мостом» в рамках исследовательского протокола. Если кто-то стреляет – мы отвечаем. Если кто-то угрожает – мы уходим. Мы не ищем боя. Но мы к нему готовы.

Тан кивнул – с тем же ироничным изгибом губ.

– Понял, капитан. Дипломатия рейлганом.

Рин не ответила на шутку. Она научилась этому давно: не поощрять юмор и не наказывать за него. Просто двигаться дальше.

– Вопросы?

Молчание.

– Свободны. Кривцов – приём корабля по описи, мне на стол к полуночи. Абрамов – траектория. Нгози – ко мне через час. Остальные – по штатному.

Люди разошлись. Рин осталась в командном модуле одна. Экраны мерцали – системные отчёты, навигационные данные, поток новостей с Марса (отфильтрованный, цензурированный – война информации уже шла). Она выключила новости. Оставила навигацию.