Эдуард Сероусов – Длинный горизонт (страница 2)

«Лаврова З. Д.» Это была не она. И это была она.

Под ратификацией шли страницы — обоснование. Расчёт устойчивости фундамента, цифры, графики, ссылки на стандарты. Зоя читала внимательно. Цифры сходились с цифрами, которые ей дали наверху. Ссылки на стандарты — те же. Отчёт за столетие, написанный из две тысячи сто пятьдесят шестого: за прошедшие сто лет архитектура «Б» отработала проектный ресурс, в семьдесят пятом году эксплуатации были проведены планово-предупредительные работы, в восьмидесятом году проведена частичная замена термосифонов на третьем горизонте, в девяносто третьем — снижение проектных параметров устойчивости на пять процентов, в две тысячи сто пятьдесят шестом — рабочее состояние. «Кластер устойчив. Эксплуатация продолжается. Население — пятьдесят восемь тысяч триста сорок один. Качество жизни по стандартному индексу — четыре и одна десятая из пяти. Замечаний нет».

Зоя дочитала до конца. Документ был чистый. Полностью чистый. Не за что было зацепиться.

Она опять посмотрела на подпись. «Лаврова З. Д.» И дата — 13.11.2156. Тот же день, что сегодня. Через сто лет. В капсульной, такой же, на этом же кресле или похожем, кто-то подписал. Этот кто-то — она.

Она стала перелистывать обратно — к первой странице. И тогда увидела сноску. Сноска была мелкая, как примечание издателя. «Прим. оператора П-44: побочная полоса I.7 содержит технический шум; передача в архив выполнена согласно регламенту».

Илья за стеклом не смотрел.

Зоя прокрутила экран вниз, до «приложений». Там был раздел «технический журнал». В журнале — таблица с цифрами, временами, отметками. И в одной строке — короткая, в две буквы, пометка: «з.б.». Это был не стандартный код. Стандартный она помнила: «ок», «нс», «дв», «пр». «З.б.» — не было.

Она вернула взгляд к Илье. Он сидел спиной, в наушниках. Зоя нажала на пометку. Открылось окно — пустое. Сверху белыми точками пробежал хеш — длинная строка цифр и букв. Потом — пять секунд тишины. И — одна строка, серой краской:

«З. Д. Не повторяй. Я тоже не должна была. Т. С.»

Зоя не вздрогнула. Она сидела ровно, как велел Палладьев.

Она перечитала четыре раза.

«З. Д. Не повторяй. Я тоже не должна была. Т. С.»

Внизу строки тонко мигало: «Окно открыто 7 секунд. Закрыть?» Зоя нажала «закрыть». Окно ушло. Хеш ушёл. Пометки «з.б.» больше не было — таблица показывала чистую строку, как будто там и не было ничего.

Она смотрела на чистую строку и понимала, что только что её жизнь, которая вчера была расписана на ближайшие двадцать лет — карьера в МРДГ, квартира на Соколе, муж-аспирант, мама в Серпухове, — в одну минуту перестала быть расписанной.

Она потянулась к планшету. Поставила палец на сканер. На экране всплыло: «Ратификация: подпись?» Две кнопки. Зелёная и серая. Зелёная — подписать. Серая — отложить.

Зоя смотрела на эти две кнопки.

Она думала о словах Палладьева: «не охать, не бледнеть». Палладьев сказал ей это, потому что она была первый раз. Палладьев не знал — а может, как раз знал — что у неё в журнале будет «з.б.».

Она нажала «отложить».

Экран мигнул, на нём появилось: «Решение отложено. Мотивация требуется в течение 72 часов. Уведомление направлено: Палладьев В. С.».

Она встала. Стеклянная дверь раздвинулась. Илья снял наушники, обернулся.

— Готово?

— Отложила, — сказала Зоя. Голос вышел нормальный, ровный.

Илья посмотрел на неё долго. Потом кивнул, как будто это было не первый раз и не последний.

— Лестница налево, — сказал он. — Палладьев у себя.

— Спасибо.

Она шла по коридору, и в правом кармане куртки жетон чуть-чуть нагрелся. Не от тепла руки. От того, что она держала его сжатым.

Глава 2. Алдан

Палладьев не кричал. Зоя за свои двадцать девять лет видела всех — и кричащих, и шёпотом давящих, и тех, кто молчит так, что на полу трескается линолеум. Палладьев был четвёртый тип. Он сидел и смотрел.

— Расхождение, — сказал он. Не спросил.

— Расхождение.

— В чём?

Зоя думала ровно три секунды. Сказать — нельзя. Побочная полоса, по правилам, — Орлову, не аналитику. Если она сейчас проговорится про «з.б.», под ней зашатается стул, под Ильёй — стол, а под отделом — два месяца внутренней проверки. Илья ничего ей не сказал, технически он чист. Но если она его сдаст, они оба будут не чисты.

— В обосновании за период семьдесят-восемьдесят, — сказала Зоя. — Замена термосифонов на третьем горизонте — в восьмидесятом. По нашим текущим расчётам, ресурс термосифона при ожидаемом росте средней температуры мерзлоты — шестьдесят два года. Если допустить рост быстрее проектного, как у нас предполагают климат-модели Института криологии, — пятьдесят один. До восьмидесятого они могут не дожить. То, что они в восьмидесятом — заменили, не значит, что не было аварийных случаев в семидесятых, которые в обосновании из канала не указаны.

Палладьев поправил очки.

— Это не основание для отложения. Это уточнение, его можно вписать в комментарии и пройти процедуру.

— Я хочу выехать на объект, — сказала Зоя.

Палладьев молчал минуту. Потом нажал кнопку селектора:

— Лариса, рейс на Якутск, ближайший.

Динамик коротко ответил:

— Двенадцать сорок, прямой, новый борт, через Толмачёво. Завтра в восемь утра. Сегодня — нет.

— Завтра. — Палладьев отпустил кнопку, посмотрел на Зою. — Лаврова, я даю вам три дня. Подпись — до двадцать пятого. После двадцать пятого — Войнович сама будет принимать решение, и поверьте, для вас это хуже, чем подписать сегодня. Понятно?

— Понятно.

— Идите.

Она вышла. У лестницы её догнал высокий парень в свитере с олимпийкой, не Илья, другой. Костя Селиванов, она вчера видела его на представлении.

— Лаврова, ты в Якутск?

— Завтра.

— Тогда я с тобой. У меня там по своему объекту командировка через две недели, я её сдвину. Палладьев сказал — двойного назначения, дешевле.

— Он успел?

— Он быстрый.

В коридоре Селиванов, как будто между делом, посмотрел в потолок.

— Лаврова. Не обижайся. Ты в первый раз в капсульной?

— В первый.

— У всех первый раз — отложить. У всех. Я тоже отложил. Палладьев — он вообще ушёл в тот день из здания и три часа гулял по парку. Это не имеет значения. На второй раз — все подписывают.

— Спасибо, — сказала Зоя. — Но я не отложила потому, что в первый раз.

Костя посмотрел на неё с интересом. И с лёгкой жалостью. И ещё с чем-то, что Зоя не смогла назвать.

— Ну-ну, — сказал он. — Тогда удачно слетать.

Самолёт был из новой партии, с двумя двигателями под крылом, тихий, с неудобными креслами, как все самолёты эконома. В Якутске встречал представитель — крепкий мужик лет пятидесяти, в шапке-ушанке с кокардой, не военной, какой-то ведомственной.

— Загайнов, — сказал он. — Главный механик стройучастка два. Сам прилетел, потому что водитель в смене. Лаврова и Селиванов?

— Мы.

— Поехали.

Машина у него была старый, но сохранный «Урал», переделанный под пассажирский салон. За окном уже была зима — настоящая, не московская. Минус двадцать восемь, ветер. Якутск гудел тёплыми трубами, над крышами стоял пар. Они проехали город, выехали на трассу, по обочинам дорог высились свежие столбы — линия высоковольтки, тянули недавно. Через сорок минут открылась стройка.

«Алдан-Север» был не один город, а связка из четырёх посёлков и центра, расположенных по дуге. На земле — только две зимние дороги, а зимой — всё. Сейчас, в ноябре, почва уже мёртвая, по ней и шли тягачи. Котлованы под центральный кластер были залиты бетоном на нулевой отметке, теперь готовили к закладке нулевого яруса. Вдалеке — длинные ряды свайных полей, забитых до проектной отметки. Между ними — траншеи с оранжевыми вешками. Это была разводка под термосифоны — ту самую, что Зоя должна была подписать.

Загайнов остановил машину у штабного вагончика. Внутри было тепло, пахло железной печкой и сухой ватой. На стене — карта объекта, на карте красным — критические узлы.

— Зоя Дмитриевна, — сказал Загайнов, — вы по какому профилю?

— Я по геокриологии. Аналитик.