Эдуард Сероусов – Длинный горизонт (страница 1)
Эдуард Сероусов
Длинный горизонт
Глава 1. Капсульная
Жетон лежал в правом кармане куртки, и Зоя всю дорогу от метро до проходной проверяла его пальцем. Не потому, что боялась потерять, а потому, что не верилось. Жетон был временный, выдан вчера, на фотографии она вышла как с похмелья. На постоянный пропуск, по словам Палладьева, надо было ещё дослужить две недели.
В Хамовниках с утра шёл дождь — ноябрь, тринадцатое число, плюс четыре. Газон у ограды зелёный, чавкающий. На месте сугробов, какие Зоя помнила с детства, лежали мокрые тополиные листья. Ноябрь больше не был зимой, ноябрь стал чем-то вроде поздней осени, какой её раньше показывали в книжках про Краснодарский край.
Здание Министерства решений долгого горизонта смотрело на улицу через четыре арки. Когда-то здесь заседал филиал Академии наук. Старую кладку оставили, к ней приклеили стеклянный объём с тёплой пристройкой — внутрь не задувало, наружу не светило. На фасаде ни вывески, ни герба. Только над входом, мелко, чёрным по бронзе: «МРДГ». И ниже, чуть мельче: «Аналитика и верификация».
Зоя миновала рамку, протянула жетон к считывателю, тот пиликнул дважды — короткий и длинный. Охранник кивнул, не глядя. На стойке справа стояла кружка, в кружке остыл чай, рядом лежал телефонный кирпич — внутреннюю связь начальство любило по старинке, на проводе.
— Лаврова? — спросил охранник, не поднимая головы.
— Лаврова.
— Налево, второй этаж, отдел четыреста двенадцать. Венедикт Сергеевич ждёт.
— Спасибо.
Лестница была старая, мраморная, истёртая. На пролёте между этажами Зоя увидела стенд: «Памяти ушедших коллег. Не забываем». Десяток фотографий. Под каждой — две даты, между датами — годы. Самой младшей было сорок один. Самому старшему — восемьдесят два. Зоя задержалась ровно на секунду, потом пошла дальше. Подумала: значит, тут умирают на работе. Или из работы. Это были разные вещи.
Палладьев оказался невысокий, плотный, в круглых очках, с лысиной, обрамлённой седым венчиком. Не вставая из-за стола, он показал ей на стул. Кабинет был узкий, как пенал, окно во двор. На стене — две карты России, одна с границами, другая без. На обеих — одни и те же красные точки, помеченные шифрами.
— Зоя Дмитриевна, — сказал он. — Поздравлять не буду, привыкли уже не поздравлять. Сразу к делу. Вы в курсе, какой сегодня день?
— Тринадцатое ноября.
— Это да. По рабочему календарю — день открытия. Раз в год вскрывается пакет. Канал. Слышали?
— В академии слышала. Лекция была обзорная. Мы не углублялись.
Палладьев кивнул, как если бы это было правильно.
— И не надо углубляться. Углубляются другие. Вам надо понять одну вещь. Канал — это не магия и не чудо. Это инженерное сооружение, которое работает на странной физике, но даёт документ. Вы видели сегодня внизу, в холле, табло?
— Видела. Десять часов сорок минут.
— Это не московское время. Это синхронизированное время канала. У них в две тысячи сто пятьдесят шестом году сейчас тоже десять сорок. Их секунда к нашей привязана. Вот к этому привыкнуть несложно. Сложно — к остальному. Но это потом.
Он выдвинул ящик, достал тонкий планшет в металлической обложке.
— Ваше первое поручение. Объект «Алдан-Север». Знаете?
— Знаю в общих чертах. Кластерный город в Якутии, тридцать пять тысяч населения на старте, шестьдесят на горизонте.
— Ровно. Сейчас идёт стадия рабочей документации. До закладки фундамента — четыре месяца. Решение должно быть подписано до конца ноября. У них там лютая зима, надо всё успеть зимним завозом. Решение касается архитектуры геокриологической стабилизации. Два варианта. Первый — пассивные термосифоны плюс углеродное армирование, вариант «Б». Второй — активная каскадная стабилизация на машинах Стирлинга с малыми источниками, вариант «А». Цена «А» — на сорок один процент выше начальной. Эксплуатационка — обратная картина, через семьдесят лет «А» окупает разницу. На столетнем горизонте «А» лучше. Это понятно?
— Понятно.
— Так вот. Канал — пакет на этот объект — пришёл два года назад, когда вы ещё в институте сидели. Решение из две тысячи сто пятьдесят шестого верифицировано. Вариант «Б». Подпись — на верификации, вернее, на ратификации первого аналитика — будет ваша. Лаврова З. Д. Это не описка, это вы. Вернее, та, которой вы были бы, если бы решение принимала не вы, а вообще ваше место. Канал не различает Лаврову из две тысячи пятьдесят шестого и Лаврову из две тысячи пятьдесят седьмого. Он различает должность.
Зоя слушала внимательно. Где-то в районе уха звенело. Она привыкла к этому звону по экзаменам — он включался, когда мозг переставал поспевать за поступающим.
— То есть, — сказала она, — моя работа — повторить.
— Ваша работа — пройти процедуру. Открыть пакет, прочитать ратификацию, ознакомиться с обоснованием, сравнить с текущим обоснованием — оно у вас уже на планшете — и поставить подпись, если расхождений нет. Если есть — отложить. Это редкий случай, но бывает. Венедикт Сергеевич Палладьев за двадцать два года видел такое трижды. Один раз — на нашем этаже, два — на этажах смежных.
Он посмотрел на Зою через очки. Глаз у него был мокрый, но не от плача — от вечного света мониторов.
— Зоя Дмитриевна, я вам как старший скажу одну вещь, которой нет в инструкции. Вы в первый раз идёте в капсульную. Мне всё равно, как вы себя ведёте после. Это мне не подотчётно. Но в момент открытия — спокойно. Не шутить, не охать, не бледнеть. Это всё там видно. Илья — он там — не должен про вас думать ничего, кроме того, что вы пришли работать. Понятно?
— Понятно.
— Тогда идите.
Он не сказал «удачи». Он не сказал «всего хорошего». Он кивнул и опустил голову к экрану.
Капсульная находилась в подвале, но это был не подвал в смысле сырости и труб, а второй уровень, минус один, отделанный матовым серым пластиком и старой плиткой. Двери — двойные, между ними тамбур. Внутри — низкое нагрудное гудение и запах жидкого азота. Пахло как в ремонтном депо, только в депо ещё пахнет ветошью и маслом, а здесь — чисто, металлически, почти никак.
Илья Котов был длинный, в свитере не по форме и в кроссовках. Ему было лет тридцать пять. На столе у него стояла чашка с надписью «ИНЖИНИРИНГ — ЭТО ДЛЯ ТЕХ, КТО НЕ УМЕЕТ ОТКАЗАТЬ». Зоя про себя усмехнулась. На стене висел старинный плакат «Соблюдай тишину» советских времён — судя по жёлтому, не реплика, оригинал.
— Лаврова? — Илья поднялся, вытер руку о свитер, протянул. — Котов.
— Очень приятно.
— Не очень. Сейчас будет неудобно. Ты в первый раз, я тебе по-простому всё расскажу, ладно? Без позы.
— Хорошо.
Он подвёл её к рабочему месту. Это была будка — не будка, а скорее кабина с тремя стеклянными стенами. За четвёртой стеной, тёмной, стояло основное устройство: серебристый цилиндр в человеческий рост, снизу узкий, сверху широкий, обмотанный в шесть оборотов медной шиной. От цилиндра тянулись пучки тонких трубок — холодильные. Над ним висела квадратная плита со светодиодами, на ней мерцала зелёная цифра: 0.4 К. Рабочая температура.
— Это — пара. — Илья постучал пальцем по стеклу. — Алмаз внутри. Не один, тридцать четыре. Каждый — с миллионом NV-центров, накачанных в две тысячи сорок девятом. У них там, в две тысячи сто сорок девятом, открыли вторую копию. С тех пор каждый год обмениваемся. Точнее — они нам отдают сегодняшнюю порцию, мы её читаем, наша уходит к ним назад.
— Уходит назад во времени?
— Не назад. — Илья поморщился. — «Назад» — это ерунда из телепрограмм. Канал — он не во времени, он в коррелированной декогеренции. Если простыми словами — когда мы тут читаем регистр, мы видим состояние, согласованное с тем, как они там в две тысячи сто сорок девятом меняли их регистр. Это всё, что я тебе скажу. Дальше — отдел Орлова, у меня туда не пускают. Я работаю с приёмником.
— Спасибо.
— Не за что. Сейчас сядешь, нажмёшь зелёное. Пакет загружен с ночи, я с трёх утра тут сидел, прогрел, прочёл служебную часть, запустил декодер. Отдел документации тоже всё видел, верификация прошла, текст — твой, читать сама. Ничего не подделано, не пропущено, помех — два процента, в норме. Сижу за стеклом, не подсматриваю. Если что-то непонятно — нажми «вызов». Сама не лезь в боковые, тут есть много кнопок, которые тебе нельзя.
Илья показал на левый край панели — там были квадратики, накрытые прозрачным колпаком с печатью.
— Это побочные полосы, — сказал он. — Технические. Туда канал кидает шум. Мы его пишем, отдаём в институт, дальше Орлову. Тебе туда — нельзя, никому из аналитиков нельзя. Не из вредности — там ничего нет, кроме хеша. Но шум они любят, как индейцы любят перья. Ладно, сел? Поехали.
Он отступил, прикрыл за собой стеклянную дверь, сел за свой стол и демонстративно надел наушники.
Зоя устроилась в кресле. Кресло было офисное, не пилотское, обычное. Стол — узкий, с двумя экранами. Перед ней лежал планшет с её именем и временем входа. Она положила палец на сканер. Экран мигнул, на нём проявился документ.
«Ратификация первого аналитика. Объект „Алдан-Север“, кластер один. Архитектура: вариант „Б“. Дата подписи: 13.11.2156. Подпись: Лаврова З. Д.»
Она смотрела на свою фамилию долго. Дольше, чем имела право. Палладьев велел не охать. Зоя не охала. Она сидела ровно, и в груди было такое, как будто кто-то ровным движением снимает с неё кожу.