Эдуард Сероусов – Архитектура молчания (страница 11)
– Когда похороны?
– Завтра. Десять утра. Реколетское кладбище – он хотел быть рядом с твоими родителями.
Рядом с родителями. Рядом с Мигелем.
Семейный участок, который Елена не посещала годами.
– Я буду там, – сказала она.
– Я знаю. – Камила допила кофе и встала. – Ты можешь остаться здесь. Комната Рауля… она пустая теперь. Но если тебе неудобно…
– Нет. Спасибо. Я остановлюсь в отеле.
– Как хочешь.
Камила начала мыть чашки. Елена смотрела на её спину – сгорбленную, усталую, – и чувствовала что-то похожее на вину. Или на её тень – отголосок эмоции, которую она давно научилась игнорировать.
– Тётя…
– Да?
– Я… – Слова не шли. – Мне жаль, что я не приезжала.
Камила не обернулась.
– Мне тоже, mija. Мне тоже.
Отель был в десяти минутах пешком – небольшой, семейный, из тех, что не рекламируются в туристических буклетах. Елена выбрала его намеренно – чтобы быть ближе к дому Камилы, к кладбищу, ко всему тому, от чего она бежала последние годы.
Номер был маленьким: кровать, стол, окно с видом на улицу. Достаточно. Она села на кровать, не распаковывая чемодан, и достала телефон.
Три пропущенных звонка от Карлоса.
Двенадцать сообщений от коллег.
Ни одного от Соль.
Елена открыла мессенджер и начала набирать:
Она смотрела на текст несколько минут. Потом стёрла и написала короче:
Отправила.
Телефон молчал.
Она откинулась на подушку и закрыла глаза. Усталость навалилась сразу – тяжёлая, свинцовая, та, что копилась неделями и теперь требовала своего. Она должна была поспать. Принять душ. Поесть. Сделать все те человеческие вещи, которые она научилась откладывать ради работы.
Но вместо этого она думала о данных.
О структуре, которая вращалась на экране в её кабинете в Атакаме. О корреляциях, которые невозможно было объяснить случайностью. О вопросе, который она задавала себе с детства: есть ли там кто-то?
Рауль тоже задавал этот вопрос.
Он был первым, кто показал ей звёзды – не как точки на небе, а как другие солнца, другие миры, возможные дома для других существ. Он был инженером, не учёным, но у него было воображение. Он рассказывал ей истории о путешествиях между галактиками, о цивилизациях, существующих миллионы лет, о разумах, настолько отличных от человеческого, что даже понятие «понимания» становилось бессмысленным.
«Может быть, они уже здесь, – говорил он. – Может быть, мы просто не умеем их видеть».
Тогда это казалось сказкой.
Теперь Елена не была уверена.
Она заснула, не заметив как, и проснулась от звонка телефона.
Комната была тёмной – за окном уже стемнело. Она нащупала телефон на тумбочке, глянула на экран.
Соль.
Елена ответила так быстро, что чуть не уронила аппарат.
– Соль?
– Привет, мам.
Голос дочери звучал нейтрально – ни тепло, ни холодно. Тот осторожный тон, которым разговаривают с незнакомцами или с людьми, которым не доверяют.
– Ты получила моё сообщение?
– Да.
Молчание. Елена села на кровати, пытаясь собраться с мыслями. Разговоры с Соль всегда были минным полем – никогда не знаешь, какое слово взорвётся.
– Как ты?
– Нормально. Работа. Учёба. Обычное.
– Марко?..
– Мы расстались. – Голос не изменился. – Два месяца назад.
Два месяца. Елена даже не знала.
– Мне жаль.
– Не надо. – Пауза. – Это было моё решение. Он… неважно.
– Если хочешь поговорить…
– Не хочу.
Ещё одно молчание. Елена слышала, как Соль дышит – размеренно, контролируемо. Она узнавала этот ритм: так дышат люди, которые держат себя в руках.
– Я не приеду на похороны, – сказала Соль.
– Я знаю. Камила сказала.
– Я не… – Дочь запнулась. Впервые за разговор её голос дрогнул. – Я не могу. Не сейчас.
– Почему?
– Потому что я не хочу видеть, как ты стоишь у могилы и притворяешься, что тебе не всё равно.
Слова ударили сильнее, чем должны были.
– Мне не всё равно.
– Правда? – В голосе Соль появилась горечь. – Тогда почему ты не была рядом, когда он умирал? Почему ты не позвонила ему ни разу за последний год? Почему я узнаю́ о твоей жизни из научных журналов, а не от тебя?
– Соль…
– Я не виню тебя, мам. Правда, не виню. Ты такая, какая есть. Но я не обязана делать вид, что это нормально.
Елена закрыла глаза. В темноте за веками плавали цветные пятна – фосфены, оптические иллюзии, результат давления на глазные яблоки. Физика. Химия. Всё имело объяснение.
Кроме этой боли.