Эдуард Сероусов – Архитектура молчания (страница 12)
– Я хочу, чтобы ты знала, – сказала она медленно, – что я люблю тебя. Я знаю, что мои действия не всегда это показывают. Я знаю, что я была… плохой матерью.
– Ты не была плохой матерью. – Голос Соль смягчился – едва заметно. – Ты была отсутствующей матерью. Это другое.
– Лучше или хуже?
– Не знаю. – Пауза. – Может быть, я узнаю, когда сама стану матерью.
– Ты думаешь об этом?
– Иногда. – Соль вздохнула. – Мне двадцать три. Ещё есть время.
– Ты была бы хорошей матерью.
– Откуда тебе знать?
Елена не нашла ответа.
– Мам, – сказала Соль после долгого молчания, – я позвонила не для того, чтобы ссориться. Я просто хотела сказать… я рада, что ты приехала. На похороны. Это важно. Для Камилы. Для… для семьи.
– Для тебя?
– Не знаю. – Голос Соль снова стал нейтральным. – Может быть.
– Я хочу, чтобы мы…
– Не сейчас. – Дочь перебила её мягко, но твёрдо. – Не по телефону. И не тогда, когда ты приехала на похороны. Если ты хочешь поговорить – по-настоящему поговорить – приезжай ко мне. В Стокгольм. Без повода. Просто потому, что хочешь увидеть меня.
– Я хочу.
– Тогда сделай это. – Пауза. – Спокойной ночи, мам.
– Спокойной ночи, mi amor.
Связь оборвалась.
Елена сидела в темноте, держа телефон, экран которого уже погас. За окном шумел город – гудки машин, чьи-то голоса, музыка из соседнего бара. Жизнь продолжалась. Жизнь всегда продолжалась, независимо от того, что происходило с отдельными людьми.
Она встала и подошла к окну.
Небо над Буэнос-Айресом было оранжевым от городских огней – звёзд не видно, только размытое зарево. Где-то там, за этим светом, за атмосферой, за пределами Солнечной системы, пульсировала сеть тёмной материи. Космический разум, если она была права. Что-то настолько огромное, что человеческие драмы – похороны, разводы, отчуждённые дети – не имели для него никакого значения.
Эта мысль должна была причинять боль.
Почему-то она приносила облегчение.
Ночью ей приснился Мигель.
Он стоял на берегу реки – той самой реки, где утонул – и смотрел на воду. Маленький, пятилетний, в шортах и футболке с динозавром. Она помнила эту футболку. Она помнила всё.
– Лена! – Он обернулся и улыбнулся. – Иди сюда! Смотри, какая рыба!
Она хотела подойти, но ноги не слушались. Она хотела крикнуть – не ходи в воду, не ходи, пожалуйста – но голос не работал. Она могла только смотреть, как он поворачивается обратно к реке, как делает шаг вперёд, ещё шаг…
– Мигель!
Она проснулась с криком на губах.
Комната была серой от раннего света. За окном пели птицы. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас проломит рёбра.
Тридцать пять лет.
Тридцать пять лет – и она до сих пор видела этот сон. Не каждую ночь, не каждый месяц даже. Но он возвращался. Всегда возвращался.
Елена села на кровати и посмотрела на часы – те самые, механические, на потёртом ремешке. Шесть утра. До похорон четыре часа.
Она встала и пошла в душ.
Они отдыхали у реки – она, Мигель и двоюродный брат Пабло. Родители остались в доме, готовили обед. Елена была старшей, ей доверили присматривать за младшими.
Ей было двенадцать.
Она читала книгу. Какую – не помнила. Что-то научное, наверное, она всегда читала что-то научное. Книга была интереснее, чем возня малышей на берегу. Они плескались на мелководье, бросали камешки, ловили головастиков. Безопасно. Ничего страшного.
Она подняла глаза, когда услышала крик Пабло.
Мигеля не было на берегу.
Дальше – провал. Обрывки. Холодная вода. Чьи-то руки. Крики. Плач. Лицо матери – белое, неживое. Лицо отца – каменное.
Мигеля вытащили через двадцать минут.
Слишком поздно.
Она не помнила похороны. Не помнила первые недели после. Всё это скрылось в тумане, который милосердно защищал детскую психику от непереносимого.
Но она помнила слова отца.
«Ты должна была следить».
Он сказал это только раз. Один раз. И никогда больше не упоминал об этом. Но этого было достаточно. Этого хватило на всю жизнь.
«Ты должна была следить».
Она должна была. И не уследила.
С тех пор она пыталась уследить за всем. За каждой деталью. За каждым числом. За каждой переменной в уравнении. Потому что если упустишь что-то – если отвлечёшься на секунду – случится непоправимое.
Она не знала, было ли это правдой.
Но жить с этой верой было легче, чем без неё.
Похороны начались в десять, как и было сказано.
Реколетское кладбище – самое знаменитое в Буэнос-Айресе, лабиринт мавзолеев и склепов, где покоились президенты, генералы, олигархи. Семья Торрес не принадлежала к этой элите, но дед Елены купил место здесь ещё в тридцатых годах – «инвестиция в вечность», как он говорил.
Теперь здесь лежали все они.
Дед. Бабушка. Отец. Мать. Мигель.
И теперь – Рауль.
Людей было немного – может быть, двадцать человек. Камила в чёрном, несколько двоюродных братьев и сестёр, которых Елена едва узнавала, соседи, коллеги Рауля с бывшей работы. Священник читал молитву – монотонно, профессионально, как человек, который делает это каждый день.
Елена стояла чуть в стороне.
Она не чувствовала того, что должна была чувствовать. Горя – нет. Скорби – нет. Только пустоту, странную отстранённость, как будто смотрела на происходящее из-за стекла.
Это неправильно, думала она. Я должна плакать. Я должна что-то чувствовать.
Но чувств не было.
Гроб опустили в нишу склепа. Камила бросила горсть земли – символический жест, потому что настоящей земли здесь не было. Кто-то всхлипнул. Кто-то произнёс слова соболезнования.
Елена смотрела на табличку с именем Рауля – свежую, блестящую, ещё не потускневшую от времени. Рядом – таблички родителей. И чуть ниже – маленькая, скромная, почти незаметная:
МИГЕЛЬ АЛЕХАНДРО ТОРРЕС-ВАЛЬДЕС 1987-1992 «Среди звёзд»