Эдуард Сероусов – Архитектура молчания (страница 13)

Это она выбрала надпись. Ей было двенадцать, и она не знала, что написать на могиле брата. Мать была в больнице с нервным срывом. Отец – в запое. Рауль сидел с ней в похоронном бюро и спрашивал, что она хочет сказать Мигелю.

«Он любил звёзды», – сказала она тогда.

«Среди звёзд», – предложил Рауль.

Она кивнула.

Тридцать пять лет прошло, а надпись всё ещё была здесь. Буквы потускнели, но читались ясно.

Среди звёзд.

Елена подняла глаза к небу. Дневное небо, голубое, безоблачное. Звёзд не видно.

Но они были там. Всегда были.

После церемонии Камила пригласила всех к себе – традиционные поминки, кофе и выпечка, разговоры о покойном. Елена пошла, потому что отказаться было невозможно.

Квартира была полна людей, которых она не знала или не помнила. Двоюродные братья и сёстры – выросшие, изменившиеся, с собственными детьми. Друзья семьи – постаревшие, погрузневшие, но всё ещё узнаваемые. Все они смотрели на неё с одинаковым выражением: смесь любопытства и осуждения.

Та самая Елена. Которая уехала. Которая не возвращалась.

Она отвечала на вопросы – да, работа хорошо, да, живу в Чили, да, Соль прекрасно, нет, не смогла приехать, дела – и старалась не замечать взглядов, которыми обменивались за её спиной.

– Елена!

Она обернулась. Мужчина лет шестидесяти – седой, грузный, с добрым лицом – шёл к ней через комнату.

– Пабло?

– Ты меня помнишь!

Пабло. Двоюродный брат. Тот самый, который был на берегу в тот день.

Он обнял её – крепко, по-родственному – и она почувствовала, как что-то в груди сжимается.

– Сколько лет, Лена. Сколько лет.

– Много.

– Я читал о тебе. В газетах, в интернете. Моя дочь говорит, ты знаменитый учёный.

– Не настолько знаменитый.

– Достаточно знаменитый, чтобы о тебе писали. – Он улыбнулся. – Рауль гордился тобой. Всегда говорил: «Наша Лена покажет им всем».

– Что покажет?

– Не знаю. – Пабло пожал плечами. – Что-то важное. Он верил в тебя.

Елена не знала, что ответить.

Они отошли в угол, подальше от толпы. Пабло принёс ей кофе – она взяла, хотя не хотела пить.

– Как ты? – спросил он. – По-настоящему?

– Нормально.

– Лена. – Он посмотрел на неё серьёзно. – Я знаю тебя с рождения. Ты никогда не была «нормально».

Она усмехнулась – впервые за этот день.

– Тогда… не знаю. Работа. Всегда работа.

– А кроме работы?

– Кроме работы? – Она задумалась. – Не уверена, что есть «кроме работы».

Пабло покачал головой.

– Ты как твой отец. Он тоже так говорил. До самой смерти.

Отец. Елена редко думала о нём – не потому что не любила, а потому что это было больно. Он умер через пятнадцать лет после Мигеля – от сердечного приступа, внезапно, без предупреждения. Елена была в тот момент на конференции в Токио. Когда она прилетела, его уже похоронили.

– Он никогда не простил себя, – сказала она.

– За что?

– За Мигеля.

Пабло помолчал.

– Никто из нас себя не простил, – сказал он наконец. – Ни он. Ни я. Ни ты.

Елена посмотрела на него.

– Ты помнишь тот день?

– Каждый день помню. – Он опустил глаза. – Я был рядом. Я мог его удержать. Я не удержал.

– Тебе было десять лет.

– А тебе двенадцать. – Он поднял взгляд. – Мы были детьми, Лена. Дети не должны нести такую ответственность. Но мы несём – потому что взрослые возложили её на нас.

Она молчала.

– Я ходил к психологу, – продолжил Пабло. – Много лет. Помогло. Не полностью, но достаточно, чтобы жить. Чтобы иметь семью. Детей.

– Я рада за тебя.

– А ты? Ты ходила к кому-нибудь?

– Нет.

– Почему?

Елена думала над ответом.

– Потому что… – Она запнулась. – Потому что мне казалось, что если я перестану нести эту вину – я предам его. Мигеля. Что боль – это единственное, что у меня от него осталось.

Пабло ничего не сказал. Просто положил руку ей на плечо – тяжёлую, тёплую.

Они стояли так несколько секунд.

– Он бы не хотел этого, – сказал Пабло наконец. – Мигель. Он был светлым ребёнком. Он бы хотел, чтобы ты была счастлива.

– Я знаю.

– Но знать и чувствовать – разные вещи.

– Да.

Кто-то позвал Пабло – жена, наверное, или кто-то из детей. Он извинился и ушёл. Елена осталась стоять в углу, держа остывший кофе.

Она думала о Мигеле.

О том, каким он был бы сейчас, если бы выжил. Сорок лет. Может быть, семья. Дети. Внуки. Целая жизнь, которой не случилось.

Из-за неё.