Эдуард Сероусов – Апгрейд (страница 6)

– Когда? – спросил Рид.

– Минут двадцать назад, сэр. Я думал, что это временное отклонение. – Юнг провёл пальцем по экрану. – Но они продолжают. Смотрите на вектор.

Вектор был северо-восточным. Раньше косяк шёл на юго-запад.

Рид смотрел на отметки.

– Это к периметру, – сказал он.

– Да, сэр.

– Скорость?

– Растёт. Сейчас – около восьми узлов. Тунец может развивать до семидесяти, но это в броске. Восемь узлов – это уверенный маршевый ход.

– Другие косяки?

Юнг нажал несколько клавиш. На экране появились остальные группы – те, что были помельче, те, что держались дальше от периметра на протяжении всех прошлых суток.

Они тоже изменили курс.

Все.

– Коммандер, – сказал Юнг. – Косяк изменил курс. Он движется к периметру. – Короткая пауза. – Одновременно. Весь.

Глава 3. Брифинг

Подземный брифинг-центр DIA, штаб-квартира Разведывательного управления Министерства обороны Вашингтон, округ Колумбия. День 5.

Нина Чен знала этот запах наизусть.

Рециркулированный воздух и старый кофе – именно в этой пропорции, именно на этой глубине. Восемь этажей под землёй, и воздух здесь переработан столько раз, что уже не помнит, каким был снаружи. Она замечала этот запах только когда нервничала, и уже несколько лет использовала его как диагностику: если чувствую запах – значит, что-то не так. Сегодня она почувствовала его раньше обычного. На лестнице.

Брифинг-центр выглядел одинаково в любое время суток – здесь не было окон, которые могли бы выдать разницу. Длинный стол, шесть кресел, экран на торцевой стене, стойка для документов слева. Освещение – ровное, без теней, без характера. Такие комнаты строят специально нейтральными: ничто в них не должно отвлекать от содержания разговора.

Нина пришла на три минуты раньше и взяла место у стены – не в торце, не в центре. Место, откуда видно дверь и видно экран одновременно. Привычка, которую она давно перестала замечать за собой.

Она положила блокнот на стол – пустой, ни одной записи, просто ритуал готовности. Посмотрела на дверь. Подождала.

Их пришло пятеро.

Бригадный генерал Харт вошёл последним, что само по себе было информацией: когда Харт входит последним, значит, он хочет видеть, кто уже сидит и как сидит. Нина не поднялась – поднялись двое других, военные в форме, – и отметила, что Харт это заметил. Он всегда замечал. Это было его основным профессиональным качеством.

Рядом с Хартом шёл аналитик, которого Нина не знала – молодой, не старше тридцати, с ноутбуком под мышкой и видом человека, для которого этот брифинг был первым в таком составе. Она мысленно отметила его как Аналитик и сосредоточилась на Харте.

– Майор Чен, – сказал Харт. Не вопрос, просто подтверждение присутствия.

– Генерал, – ответила Нина.

Он сел в торце. Остальные расселись. Аналитик открыл ноутбук, но смотрел на Харта, а не на экран – правильно, значит, понимает, что его задача сейчас не думать, а показывать.

– Начнём, – сказал Харт.

Программа называлась «Тяньминь» – 天命, Небесный мандат. Кто-то в Пекине любил поэзию или любил иронию, Нина не была уверена, что это разные вещи.

Разведывательные данные по «Тяньминь» начали поступать семь недель назад – тонкой струёй, которая постепенно превратилась в полноценный поток. Спутниковые снимки исследовательского комплекса «Наньхай-7» на северо-западном побережье острова Хайнань: строительная активность в конце года, потом – завоз нестандартного оборудования, потом – прибытие людей, много людей, слишком много для обычного научного персонала. Перехваченные переговоры по незащищённым гражданским каналам – частично, потому что кто-то в «Тяньминь» или не знал о дисциплине связи, или не считал нужным. Агентурные данные: один источник внутри структуры НОАК, который поставлял информацию дозированно, как будто сам решал, сколько Вашингтону знать.

Аналитик выводил снимки на экран по одному. Нина смотрела на комплекс – здания стандартной южно-китайской медицинской архитектуры, белые плоские фасады, навесы над входами для защиты от тропического солнца. Ничего необычного снаружи. Тепловизионные данные: внутри – постоянная температура, биологически активная, не промышленная. Движение людей по корпусам – спокойное, без спешки.

– Добровольцы, – сказал Харт. – Не задержанные, не военнослужащие под приказом. Добровольцы. Вербовка через закрытые каналы, предположительно – с компенсацией. Все – взрослые, дееспособные, прошедшие медицинский скрининг. По нашим данным, большинство – с хроническими заболеваниями.

– Онкология? – спросила Нина.

Харт посмотрел на неё.

– Преимущественно.

Нина записала в блокнот: Онкология. Добровольцы. Компенсация. Подчеркнула «компенсация» – не потому что это было важно само по себе, а потому что важно понять, что именно они компенсируют. Участие в эксперименте или что-то ещё.

– Что именно с ними делают, – сказал Харт, – нам известно частично. Биологические агенты морского происхождения. Предположительно – генетическая модификация. Конкретные механизмы – неизвестны.

Аналитик вывел на экран лист с данными перехваченных переговоров. Нина прочитала то, что было разборчиво: фрагменты, обрезанные там, где шифрование было сильнее. …результаты по третьей группе превысили… …когнитивные показатели в норме, отклонений от базовой личности не зафиксировано… …профессор Сунь просит расширить выборку до…

Профессор Сунь. Нина записала имя.

– Срок операции, – продолжал Харт, – насколько нам известно, ограничен. «Наньхай-7» активен около двух месяцев. Планируемая продолжительность неизвестна. Задача: войти в комплекс под прикрытием, скопировать все доступные данные по протоколу модификации, задокументировать условия содержания добровольцев, выйти.

– Легендирование, – сказала Нина.

– Инспектор ВОЗ. Внеплановая проверка в рамках международного протокола биобезопасности. Документы готовы. Прикрытие верифицировано через женевский офис.

– Группа?

– Пятеро. Вы – руководитель. Состав – на ваше усмотрение из предложенного списка.

Аналитик передал ей папку – тонкую, Нина почувствовала это сразу через обложку, привычным жестом. Тонкая папка означала, что информации мало. Мало информации означало одно из двух: либо данных мало по объективным причинам, либо кто-то решил, что лучше не давать. В обоих случаях – плохо.

Она открыла папку. Личные дела пятерых оперативников – по одному листу на каждого, компактные. Она просмотрела их быстро, фиксируя главное: специализации, языки, предыдущие операции в АТР. Двое рабочих – один из которых она знала по предыдущей командировке в Сеул, – один технический специалист, один медик, один офицер связи по имени Гомез.

Нина перевернула последний лист. Закрыла папку.

– Вопросы, – сказала она.

Это была её манера – не вопросительная интонация, а утвердительная, как будто она открывала список пунктов, которые нужно было закрыть последовательно.

– Задавайте, – сказал Харт.

– Правовая база операции. Если это добровольцы – по какой статье мы работаем.

В комнате стало тихо. Не демонстративно тихо, а просто – пауза чуть длиннее обычной. Один из военных у стены слегка переменил позу. Аналитик смотрел на свой экран.

– Нарушение международных протоколов биобезопасности, – сказал Харт. – Статья семь соглашения Картахены о биологическом разнообразии, статья четырнадцать конвенции о биологическом оружии в части незадекларированных исследований на людях.

– Незадекларированных, – повторила Нина.

– Да.

– Они не подали уведомление ВОЗ.

– Правильно.

– Но результаты – какие бы они ни были – это результаты добровольного участия дееспособных граждан.

– Майор Чен. – Голос Харта не изменился по тону, но что-то в нём слегка закрылось – как задвигают ящик стола. – Ваша задача – задокументировать происходящее и получить данные. Правовую квалификацию устанавливают другие люди.

Нина посмотрела на него.

– Понятно, – сказала она.

– Ещё вопросы.

– Агентурный источник внутри НОАК. Степень надёжности.

– Семьдесят пять – восемьдесят процентов по шкале Кента.

– Это «вероятно достоверно».

– Да.