Эдуард Сероусов – Апгрейд (страница 7)
– Двадцать – двадцать пять процентов – это много, – сказала Нина. Не обвинение. Констатация.
– Это всё, что у нас есть, – сказал Харт.
Нина кивнула. Сделала запись:
– Ещё одно, – сказала она. – Спутниковые снимки за последние четыре недели показывают изменение интенсивности движения у южного корпуса. Больше людей, другой ритм. Что произошло четыре недели назад?
Харт посмотрел на аналитика. Аналитик что-то нашёл на ноутбуке.
– Поступление новой партии добровольцев, – сказал аналитик. – По нашим данным, около сорока человек.
– По нашим данным, – повторила Нина.
– Да.
– Это данные из источника с двадцатипроцентной погрешностью.
– Майор, – сказал Харт. Не как предупреждение – как закрытие темы.
– Понятно, – сказала Нина.
Она встала. Взяла папку.
– Когда вылетать.
– Послезавтра. Через Токио, затем – внутренний рейс в Санью. Там вас встречает группа.
– Есть.
Харт задержал её взглядом – на секунду, не более.
– Майор Чен. Я понимаю ваши вопросы. Они правильные. – Пауза. – Работайте.
Нина вышла из брифинг-центра.
Коридор на этом уровне был длинным и одинаковым с обеих сторон – те же серые стены, то же дежурное освещение через равные промежутки. Нина шла к лифту и думала на мандарине – не сознательно, просто так случалось, когда чего-то было слишком много. Когда информация входила в противоречие с собой и нужно было какое-то время, пока она раскладывается по местам.
По-китайски у неё было слово для этого состояния: 纠结, цзюцзе – запутанность, сплетённость, когда несколько нитей тянут в разные стороны одновременно. В русском это «противоречие». В английском – «conflict». Оба перевода точные, но оба теряют что-то – то ощущение, что нити именно сплетены, что их нельзя разделить без того, чтобы что-то не порвалось.
Добровольцы.
Нина работала в DIA двенадцать лет. За это время она участвовала в операциях, которые предполагали принуждение, обман, изъятие, ликвидацию. У всего была правовая база, более или менее прозрачная, более или менее реальная. Она не была наивной – она знала, что «правовая база» иногда означает «мы решили, что так можно, и нашли формулировку». Это не мешало ей работать, потому что альтернативой было не работать, а альтернатива «не работать» в её профессии означала, что кто-то другой делает то же самое, только хуже.
Но добровольцы с онкологией, которые сами пришли на эксперимент, – это была другая категория.
Она дошла до лифта. Нажала кнопку. Подождала.
Двери открылись – пусто, хорошо. Она вошла, нажала нужный этаж.
Харт ответил правильно. Технически – правильно. Незадекларированные исследования на людях – это реальное нарушение реальных конвенций. И тем не менее. Если бы эти же исследования проводились с уведомлением ВОЗ – они были бы законны. Барьер между «незаконно» и «законно» здесь составлял один бюрократический документ, который никто не подал. Это был правовой аргумент, а не этический.
Нина не занималась этикой. Этика была чужим отделом. Она занималась операциями.
Она вышла из лифта на четвёртый подземный этаж – аналитический отдел АТР – и прошла в свой кабинет. Маленький, без окна, как у всех здесь. На столе – компьютер, стопка папок по текущим делам, кружка с ручками. Она убрала ручки в ящик стола – одна из них была красной, и красные ручки она не любила с тех пор, как начальник её первого курса академии использовал красные ручки для всех правок, которые означали «вы ошиблись». Условный рефлекс, смешной и устойчивый.
Нина открыла папку с материалами брифинга.
Список добровольцев был на третьей странице – не полный список, только то, что удалось получить через агентурный источник. Около восьмидесяти имён с базовыми данными: фамилия, возраст, регион происхождения, краткие медицинские сведения. Она просматривала его методично, сверху вниз, каждое имя – отдельная строчка.
Она дошла до буквы «Ч» быстро. Чэнь – распространённая фамилия, несколько вариантов написания. Три человека с фамилией Чэнь в списке: женщина пятидесяти двух лет из Гуанчжоу, мужчина тридцати семи лет из Шэньчжэня, женщина двадцати восьми лет из Пекина.
Нина посмотрела на строчку с мужчиной тридцати семи лет дольше, чем следовало. Потом перешла к следующей.
Чэнь Бо, её брат, жил в Шанхае. Ему тридцать четыре года. Он биохимик, работал в лаборатории Фуданьского университета до прошлого года. Потом сменил место работы – она знала об этом из редких переписок, брат написал, что переходит в частную исследовательскую структуру, что условия лучше, что работа интересная. Она не спросила название структуры. Это была её ошибка, и она знала об этой ошибке, и ошибка по-прежнему была ошибкой независимо от того, когда именно она её осознала.
Его имени в списке не было.
Нина закрыла папку – не резко, не демонстративно. Просто положила обложку сверху и убрала руку. Быстро. Немного быстрее, чем если бы она просто закончила читать.
Она открыла рабочий терминал.
Следующие два часа она потратила на то, что полагалось делать перед операцией: изучение легенды, верификация документов прикрытия, анализ актуальных данных по объекту за последние двое суток. Аналитический отдел прислал обновление по спутниковым снимкам – третий корпус «Наньхай-7», активность выросла ещё на двадцать процентов за последние семь дней. Что-то ускорялось на объекте.
Она просмотрела личные дела группы ещё раз – подробнее, чем в брифинге. Гомез, офицер связи: специализация – защищённые каналы коммуникации, три операции в ЮВА, характеристики положительные. Она сделала пометку – проверить последнюю операцию детально, это рутина, не подозрение. Просто рутина.
Язык Нины на Хайнане будет мандарин – стандартный путунхуа с лёгким северным акцентом, который она выработала специально, потому что северный акцент у чиновника ВОЗ читается как Пекин, а Пекин в медицинской инспекции воспринимается как власть. Это деталь, маленькая, но работающая. Именно из таких деталей состоит прикрытие.
Она проверила собственные документы – дважды, как всегда. Имя инспектора: Ли Минхуэй, сорок лет, офис ВОЗ в Маниле, специализация – биобезопасность лабораторий уровня BSL-3 и BSL-4. Фотография в документах была сделана три дня назад – специально немного размытая, стандартная казённая, именно такая, какую делают в ВОЗ. Печать правильная. Номер удостоверения в базе данных ВОЗ – проверена через закрытый канал, легенда чистая.
Она перешла к анализу объекта.
«Наньхай-7» был изначально морской биологической станцией – построен в две тысячи тридцать первом году, официально занимался исследованием экосистем Южно-Китайского моря. Это было реальным прикрытием, потому что основная деятельность по-прежнему велась: у южного корпуса стояли два исследовательских судна, регулярно выходившие в море, публикации продолжались. «Тяньминь» был либо параллельной программой, либо нарос сверху – это было важно понять, потому что от этого зависело, кто именно в комплексе знал о программе, а кто нет.
Нина взяла отдельный лист бумаги и нарисовала схему объекта – от руки, без линейки, просто чтобы зафиксировать пространство в голове. Три корпуса: северный – административный и жилой, центральный – лаборатории, южный – и есть «Тяньминь», судя по тепловизионным данным. Между южным корпусом и остальной территорией – забор, не высокий, больше обозначение границы, чем реальная преграда. Охрана – по периметру, ротация через четыре часа по снимкам.
Четырёхчасовая ротация означала, что каждый охранник работает дольше, чем оптимально для внимания. Это было удобно.
Нина убрала схему в папку. Выпила кофе – холодный, она забыла про него с начала работы, привычное дело.
Её телефон завибрировал. Личный, не служебный.
Сообщение от брата. Редкость – они переписывались нечасто, он всегда был занят, она всегда была где-то, где лучше не объяснять, чем именно занята.
Нина смотрела на экран.
Брат писал по-китайски – он всегда писал по-китайски, когда не думал об этом. Тёплый, немного обвиняющий тон: «давно не слышались» у него означало «ты опять пропала и не звонишь». Справедливо.
Нанкин. Конференция. Значит, не Хайнань. Значит, в этот конкретный момент – не «Наньхай-7». Это ничего не означало окончательно, но это было что-то.
Она написала ответ:
Убрала телефон.
В 17:40 она вернулась к терминалу и начала читать перехваченные переговоры – полный объём, не нарезку из брифинга. Их было много, большая часть – технического характера, протокольные обмены между сотрудниками комплекса по внутренней связи. Нина читала быстро, отмечала значимое.
Имя «профессор Сунь» появлялось часто – несколько раз в день, в разных контекстах. Из контекста складывался профиль: человек, которого уважали, иногда боялись, очень редко оспаривали. «Профессор Сунь сказал, что эта партия образцов готова», «профессор Сунь просит перенести осмотр группы три на завтра», «профессор Сунь хочет поговорить с добровольцем Ван лично». Не «велел» – «хочет». Он не отдавал приказов. Он высказывал предпочтения, которые воспринимались как приказы.