Эдуард Сероусов – Апгрейд (страница 5)

Она была здесь, в этом океане. В сорока восьми часах.

Рид не боялся за неё – он не работал на страхе, страх в море убивает быстрее, чем всё остальное. Но сейчас был какой-то дискомфорт в районе грудины, который он пока не классифицировал.

Он вернулся в командный центр.

В 13:55 пришёл биолог – не с японской программы, а с береговой базы в Йокосуке, через военный вертолёт. Доктор Ким Сынхун, сорок лет, специализация – пелагические рыбы Тихого океана, восемь лет в NOAA до перехода в военно-морской консультационный штаб. Маленький, точный, с манерой говорить так, как будто взвешивает каждое слово, прежде чем выпустить его.

Рид встретил его на вертолётной площадке – ветер от лопастей бил в лицо, Ким спрыгнул с трапа без особой спешки, оглянулся на океан вокруг с видом человека, который любит здесь быть.

– Коммандер Рид, – сказал Рид.

– Доктор Ким. – Они пожали руки. – Вы мне расскажете, что происходит, или сначала покажете?

– Сначала покажу.

Юнг показал Киму записи за последние двадцать часов. Ким смотрел молча, изредка просил перемотать или увеличить. Когда Юнг закончил, Ким некоторое время смотрел на текущий экран – живая картина, косяк всё так же держал плоскость, всё так же медленно двигался на юго-запад.

– Глубина тридцать метров, говорите, – сказал Ким наконец.

– Плюс-минус два метра. Держат.

– Тунец альбакор так не делает. – Ким произнёс это без интонации, как факт. – Такой размер косяка – это тихоокеанский голубой или южный голубой тунец. Они ходят на тридцати метрах, но не держат это ровно. Они мигрируют по температурному градиенту. Следуют за кормом. Реагируют на освещённость.

– Но сейчас они делают именно это, – сказал Рид.

– Да. Именно это. – Ким посмотрел на него. – Вы запрашивали температурные данные по этому участку за последнюю неделю?

– Нет. Нужно?

– Хочу проверить одну вещь.

Юнг вытащил данные океанографических буёв – температура по слоям. Ким смотрел на график долго.

– Термоклин на двадцати восьми метрах, – сказал он. – Рыба идёт прямо по термоклину. Это нормально. – Он помолчал. – Но они должны были пройти его насквозь несколько раз за двадцать часов – при нормальном поведении. Они его не проходят. Они его держат. Как будто знают, что он там.

– Они не знают?

– В норме – нет. В норме они находят термоклин случайно, следуя за температурой. Это занимает время. Это не так.

Рид смотрел на экран.

– Что может это вызывать? – спросил он.

Ким не ответил сразу. Долгая пауза – из тех, что бывают у человека, который знает несколько ответов и не хочет называть тот, который кажется ему наиболее вероятным.

– Много чего, – сказал он наконец. – Я хочу взять образцы воды из периметра. И если можно – поверхностную пробу из зоны прямо под косяком.

– Это вне периметра, – сказал Рид. – Мы не можем туда войти без санкции.

– Понимаю. Я прошу санкцию.

Рид посмотрел на него.

– Почему?

– Потому что я ещё не видел ничего подобного, – сказал Ким, – и хочу знать причину, прежде чем мне придётся говорить вам что-то неприятное.

Санкцию Рид запросил в 14:20. Ответ пришёл через два часа – ограниченное разрешение на взятие проб воды за периметром, при условии соблюдения полного биохимического протокола защиты. Рид организовал шлюпку, двух человек из команды в защитном снаряжении, Кима – который надел защитный костюм с тем же выражением, с каким надевал куртку.

Они вернулись в 17:40, с восемью пробными контейнерами.

Ким работал с образцами в корабельной биолаборатории – небольшое помещение, оснащённое для базового анализа, не исследовательского уровня, но достаточного. Рид зашёл в 19:00 и обнаружил его за микроскопом.

– Что-нибудь? – спросил Рид.

– Много чего, – сказал Ким, не отрываясь от окуляра. – Планктон нормальный. Засорённость нормальная. Следы биолюминесцентных организмов в пробе с глубины двадцать пять метров – это ожидаемо. – Он оторвался от микроскопа. – И вот это.

Он вывел на экран изображение – увеличенный снимок, зернистый, из микроскопа. Что-то маленькое, тёмное, геометричное. Рид смотрел на это и не понимал, что видит, – биология не была его специализацией.

– Что это?

– Не знаю, – сказал Ким.

Пауза.

– Это в образцах?

– Во всех восьми. В разной концентрации, но во всех. – Ким снял очки, протёр их. – Я не узнаю это с ходу. Это не планктон, не вирус по форме – хотя по размеру мог бы быть. Геометрия… странная. Для органического объекта. Я хочу отправить образцы в Йокосуку на более детальный анализ.

– Сколько времени?

– Двое суток минимум для базовой идентификации.

Рид посмотрел на экран с изображением – тёмный маленький объект с углами там, где у природных объектов обычно не бывает углов.

– Отправляй, – сказал он. – Сегодня.

В 21:30 Рид снова разговаривал с Эмили – по видеосвязи, как и договаривались, хотя он забыл про ужин и вспомнил только потому что она позвонила. Экран в каюте был маленький, связь давала небольшую задержку – секунды полторы, – и Эмили на экране выглядела как всегда: волосы убраны небрежно, под глазами – следы усталости, которую она не замечала сама, потому что это была рабочая усталость, а не настоящая.

– Как ты? – спросила она.

– Нормально. Операция рутинная. – Это было не совсем правдой, но правдой было то, что он не мог сказать больше. – Как у тебя данные?

– Рид, – сказала она с интонацией «папа», которую она использовала только когда он уходил от темы, – я тебя спросила как ты, а не как операция.

– Я и операция – это сейчас одно и то же.

– Значит, интересно. – Она улыбнулась. – У нас тоже интересно. Гидроакустика в день назад показала структуру на глубине – я не могу пока сказать точно, что, нам нужно ещё обработать данные, но на нашей частоте появляется что-то на глубине нескольких тысяч метров, что не должно давать такой отклик. Мы идём посмотреть.

– Послезавтра?

– Да. Ты отследил наш маршрут.

Это не было вопросом.

– Привычка, – сказал Рид.

Эмили смотрела на него через экран. Задержка делала её взгляд чуть более неподвижным, чем он был в жизни, но Рид знал этот взгляд – дочь его отца, умеющая молчать там, где другие торопились говорить.

– Пап, – сказала она. – Всё нормально?

– Да, – сказал он. – Береги себя.

– Всегда.

Он закрыл связь. Посидел в тёмной каюте – не включал свет, незачем. За бортом океан, под килем несколько тысяч метров воды, и где-то в этой воде тридцать тысяч рыб держали горизонтальную плоскость на тридцати метрах, и его дочь через сорок восемь часов войдёт в эту же воду со своим маленьким исследовательским судном и своими гидроакустическими данными.

Он встал. Пошёл в командный центр.

Юнг позвонил в 23:47.

Рид не спал – сидел в командном центре, читал отчёт по техническому состоянию УФ-генераторов. Тридцать девять часов до замены расходных элементов, запрос в Йокосуку подтверждён, тендерное судно придёт через двадцать шесть часов. Запас по времени был, но небольшой.

– Коммандер, – сказал Юнг в трубку. Его голос был таким, каким бывает голос человека, который долго смотрел на что-то и теперь не знает, как об этом сказать. – Прошу вас спуститься.

В гидроакустическом посту было жарче, чем обычно – Юнг работал без перерыва несколько часов, оборудование грелось. На экране – текущая картина: косяк, его плотная геометричная форма, его маршрут.

Маршрут изменился.