Эдуард Сероусов – Апгрейд (страница 4)
Сообщение пришло по защищённому каналу – у них с Эмили был условный протокол ещё с тех пор, когда она только поступила в аспирантуру и Рид настоял на том, чтобы она завела такой канал «на всякий случай». Эмили смеялась и говорила, что это паранойя, но канал завела.
Рид прочитал сообщение один раз. Потом второй – медленнее.
Он открыл карту на служебном планшете. Координаты маршрута исследовательского судна «Атлас» – Эмили прислала их две недели назад, просто так, потому что всегда присылала маршруты, это тоже была их привычка. Он наложил маршрут «Атласа» на карту карантинной зоны.
Судно проходило через северо-восточный угол периметра. Через сорок восемь часов.
Рид положил планшет. Взял вилку. Поставил обратно.
Он подумал о том, что нужно сделать три вещи. Первое – запросить в PACOM данные о гражданских судах в зоне операции и порядок их взаимодействия с карантинным периметром. Он должен был сделать это ещё утром – не сделал, потому что думал, что гражданских в этом районе нет. Его ошибка. Второе – выяснить, есть ли у «Атласа» текущий маршрут в системе береговой охраны, и если есть – поставить флаг на координаты пересечения с зоной. Третье – написать Эмили.
Он сделал первое и второе через служебный канал. На третье смотрел некоторое время.
Написал:
Отправил. Поставил телефон экраном вниз.
Съел половину ужина – без вкуса, механически, потому что организм требует, – потом убрал поднос и открыл оперативный журнал. Написал запись:
Закрыл журнал. Встал. Пошёл в командный центр.
Ночь прошла без происшествий, если не считать.
В 23:15 Юнг доложил, что крупный косяк в северо-восточном секторе снизил скорость движения – не остановился, просто замедлился. Рид принял доклад. Распорядился продолжать наблюдение.
В 02:40 гидрологический датчик на кормовом буе зафиксировал слабое повышение биолюминесцентной активности в столбе воды под буем. Дежурный офицер занёс в журнал, Рида будить не стал – правильно сделал, для этого недостаточно.
В 04:55 Рид сам проснулся – без будильника, как всегда в операционном режиме, организм переключается на какой-то внутренний таймер, – и лежал несколько минут, глядя в потолок каюты. Корабль вибрировал под ним – турбины, волна, сам металл, который помнит давление воды снаружи. Он снова замечал вибрацию. Это его беспокоило, хотя он не стал бы объяснять почему.
В 05:30 он был на мостике с кофе – который здесь был лучше, чем в командном центре, потому что у мичмана Парка на вахте была правильная кофемашина, и это был маленький несанкционированный факт, который все знали и никто не поднимал. Рид смотрел на рассвет над Тихим океаном – он всегда приходил здесь рановато, серый переходил в бледно-оранжевый с запозданием, как будто солнцу нужно было сначала преодолеть всю эту воду.
Горизонт был чистым. Буи мерцали.
– Сэр, – сказал мичман Парк от своей консоли. – Доклад от Юнга. Он просит вас зайти.
– Сейчас.
Рид допил кофе.
В гидроакустическом посту было что-то изменилось, хотя Рид не сразу понял что. Юнг сидел с тем же видом – сосредоточенным, закрытым. Но перед ним на экране было больше окон, чем вчера, и он успел открыть параллельный канал с японской военно-морской базой в Майдзуру – Рид увидел обозначение по верхней строке.
– Докладывай, – сказал Рид.
– Сэр. Я хочу показать вам запись за ночь и текущую картину. – Юнг вывел на экран двойную развёртку: левая – ночная запись, правая – живой сигнал. – Смотрите вот сюда. Ночью косяк снизил скорость. Вот здесь – он начал… я не знаю, как это назвать точно. Сжиматься. Края стянулись к центру. Не хаотично. Как будто кто-то убрал радиус. Посмотрите на плотность отметок – вчера вот так, сейчас вот так.
Рид смотрел.
Вчера косяк занимал на карте пятно размером примерно три на четыре мили. Сейчас – примерно две на две. Те же тридцать тысяч особей, но плотнее. Компактнее.
– Они так делают при опасности? – спросил Рид.
– Да, сэр. Оборонительный шар – это нормальное поведение при угрозе хищника. Но здесь нет хищника, сэр. Я проверил – в этом районе нет китов, нет акул достаточного размера. Ничего, что могло бы согнать такой косяк. И они не в шаре. Форма другая.
– Какая?
Юнг немного помолчал.
– Плоская, сэр. Они держат горизонтальную плоскость. Как… – он подбирал слово. – Как диск. Все на одной глубине, примерно тридцать метров. Они держат это. Вот уже шесть часов.
Рид смотрел на отметки на экране – плотное пятно, слишком ровное для живых существ, слишком геометричное.
– Что японцы говорят? – он кивнул на канал связи с Майдзуру.
– Их гидроакустик подтверждает картину. Они видят то же самое со своей стороны. Говорят, что у них есть данные за предыдущие двое суток – поведение ухудшается постепенно. Они фиксировали это раньше нас.
– Ухудшается.
– Это их формулировка, сэр. Я бы сказал – усиливается. Организованность усиливается.
Рид выпрямился. Посмотрел на Юнга.
– Что ты думаешь?
Это был вопрос, который Рид задавал редко – он предпочитал данные, а не интерпретации. Но иногда интерпретация человека с восемью годами опыта стоила больше, чем любые данные.
Юнг не торопился с ответом. Это тоже было частью его работы – не говорить быстро.
– Я думаю, что эта рыба движется как что-то одно, – сказал он наконец. – Не как стая. Как один организм. Я не знаю, как это работает. Но с гидроакустической точки зрения – это то, что я вижу.
Рид кивнул.
– Продолжай наблюдение. Пятиминутный интервал, начиная с сейчас. – Он повернулся к выходу. – И ещё одно.
– Сэр?
– Запрос в базу данных морской биологии. Задокументированные случаи, когда большие косяки пелагических рыб демонстрировали синхронизированное поведение без видимых внешних стимулов. Хочу посмотреть, что есть в литературе.
– Есть, сэр.
Литературы оказалось немного. Рид просматривал её в командном центре в 08:30, пока Беккер проводил плановый инструктаж по безопасности на средней палубе. Несколько статей по коллективному поведению рыб – стандартная биология, хорошо известная, ничего нового. Рыбы действительно умеют синхронизироваться через боковую линию – сенсорный орган, реагирующий на давление воды. Это позволяет косяку двигаться как одно целое при уклонении от хищника.
Но боковая линия работает на уклонение. На реакцию «бежать отсюда». Не на «следовать курсом двести десять градусов, держать глубину тридцать метров, поддерживать горизонтальную плоскость уже шесть часов».
Рид закрыл статьи. Открыл оперативный журнал и написал новую запись. Потом подумал и стёр её. Написал снова, короче:
Он нажал кнопку связи.
– Беккер, – сказал он, когда старпом ответил. – Нам нужен биолог на борту. Есть специалист в Йокосуке?
– Уточню, сэр.
– Сегодня. Мне нужен кто-то сегодня.
– Понял. Сэр – уточняющий вопрос: биолог по морским млекопитающим или по рыбе?
– По рыбе. Предпочтительно – тот, кто работал с пелагическими видами. Тунец, марлин.
– Есть. Уточню по японским партнёрам – у них должен быть кто-то с рыболовецкой программы.
– Хорошо.
Рид убрал палец с кнопки. Посидел.
Потом встал и пошёл на верхнюю палубу.
На верхней палубе было ветрено – не сильно, но ощутимо, ветер с северо-запада, тот же, что и вчера. Океан был холоднее, чем выглядел с мостика, – Рид это знал по запаху: соль, йод, что-то глубинное, что выходит на поверхность в открытой воде вдали от берегов. Пахло нормально. Пахло как должен пахнуть Тихий океан в октябре на широте тридцать пять северной.
Рид облокотился на леерное ограждение. Смотрел на воду.
С этой палубы буи были видны – оранжевые поплавки, привязанные кабелями к якорным блокам, с синеватым мерцанием под поверхностью. Вода вокруг буёв выглядела обычно – серо-синяя, с небольшим волнением, прозрачная ровно настолько, насколько всегда прозрачна океанская вода – то есть почти нет. Глубина здесь – несколько тысяч метров. Внизу – ничего из того, что умеет видеть человек.
Он думал о дочери.
Эмили изучала глубоководную океанографию – не биологию, а физику воды, термоклины, течения, строение дна. Её диссертация была о гидроакустическом отображении рельефа в зонах субдукционных плит. Скучно звучит для человека со стороны, но он видел, как она об этом говорит, – быстро, перепрыгивая с одной идеи на другую, теряя конец предложений, потому что следующая мысль уже требовала места, – и понимал, что это не скучно. Это то, что называется призванием, хотя он сам это слово не использовал.