Эдуард Сероусов – Апгрейд (страница 3)
Он положил планшет на край консоли.
– Буди мичмана Торреса, – сказал он дежурному офицеру. – И старпома. Инструктаж через сорок минут.
– Есть, сэр.
– Кофе.
– Сэр?
– Пожалуйста.
Дежурный офицер встал немедленно.
Инструктаж Рид провёл в 05:10, когда за иллюминаторами ходовой рубки уже можно было различить горизонт – серую линию между двумя оттенками темноты. Старпом Беккер стоял справа, записывал. Мичман Торрес – командир тактической группы – слева, с видом человека, который привык просыпаться раньше будильника и поэтому сейчас был уже полностью включён, только чуть более молчалив, чем обычно.
– Карантинный периметр, тридцать миль, – сказал Рид. – Причина – биологическая. Что конкретно – не сообщили. Что мы делаем: держим зону, документируем всё нетипичное поведение фауны, не подпускаем гражданский трафик. Что мы не делаем: не стреляем ни в кого без санкции. Ни в кого и ни во что. Вопросы.
– Сэр, – сказал Торрес. – Если это биологическое – нам нужно знать, что именно. Мой личный состав работает над водой. Если там что-то в воде…
– Понятный вопрос. Я запросил данные. Пока ответа нет.
– Когда ответ будет?
– Не знаю. До этого момента – стандартные биозащитные протоколы для работы над открытой водой. Перчатки, очки, никаких контактов с морской поверхностью без необходимости.
Торрес кивнул. Беккер что-то дописал.
– УФ-генераторы, – сказал Рид. – Сколько у нас?
– Четыре рабочих буйковых блока, – ответил Беккер, не глядя в записи. – Плюс два корабельных массива. Общий ресурс непрерывной работы – семьдесят два часа.
– Три дня.
– Да, сэр.
– После этого?
– Замена расходных элементов. Нам нужен пополнение из Йокосуки или с тендерного судна.
– Запрос уже идёт?
– Пойдёт с первым утренним сеансом связи.
Рид посмотрел на карту на центральном дисплее. Координаты из приказа образовывали круг – тридцать миль в диаметре, пустой участок Тихого океана, в котором не было ничего, кроме воды и статистически нормального количества морских организмов. Или было нормальное количество. Было – до того, как кто-то в Вашингтоне решил, что туда нужно отправить эсминец.
– Берём позицию к шести, – сказал он. – Буи выставляем по северному и западному секторам сначала – восточный сектор могут занять японские военно-морские активы, это ещё на согласовании. Всё документируем. Любое отклонение от нормального поведения фауны – мне на стол немедленно.
– Что считается отклонением, сэр? – спросил Торрес.
Рид подумал секунду.
– Увидите – поймёте, – сказал он. – Вопросы есть?
Вопросов не было.
Они взяли позицию в 06:47. Небо к тому времени стало серо-белым – не пасмурным, просто океанским, без особых примет. Ветер четыре-пять узлов с северо-запада, волнение балла два, видимость хорошая. Рид стоял на мостике и смотрел, как экипаж разворачивает буйковый блок с кормы – слаженно, без суеты, потому что они делали это несколько раз на учениях и знали, что к чему.
Первый буй ушёл в воду в 07:03. Второй – в 07:11. УФ-лампы активировались сразу, и Рид наблюдал, как под поверхностью океана – едва заметно сквозь волну – появляется слабый синеватый ореол. Невидимый барьер в водяном столбе. Убивает всё, что через него проходит. Эффективен до глубины пятнадцати метров, не более.
Что бы там ни было в воде – если оно умеет нырять, барьер его не остановит.
Рид убрал эту мысль. Сначала – данные. Потом выводы.
Он провёл первые три часа в привычном ритме командования: обходы, доклады, проверка связи, разговор с инженером по поводу небольшой течи в кормовом отсеке (не критично, ремонт в ближайшие сутки). Беккер держал вахту ровно. Торрес проводил инструктаж своих людей. Корабль работал, как должен работать корабль.
В 10:20 пришёл доклад от гидроакустика.
Рид читал его в командном центре, на этот раз не в одиночестве – рядом сидел дежурный по связи и что-то передавал в Йокосуку. Текст доклада был коротким:
Рид подошёл.
Гидроакустический пост находился на нижней палубе, в комнате размером с большую кладовку. Там всегда горел приглушённый свет и всегда было тесно – два кресла перед консолью, стойки оборудования с боков, потолок чуть ниже нормы. Петти-офицер второго класса Юнг сидел в левом кресле и, услышав шаги Рида, развернулся.
Юнг был невысоким, тихим корейско-американцем из Сиэтла, который попал во флот по призыву и остался потому что оказалось, что он слышит то, что другие слышать не умеют. Рид доверял его ушам больше, чем половине оборудования на борту.
– Покажи, – сказал Рид.
Юнг повернул к нему экран – гидроакустическая карта, пятно текущей зоны наблюдения, россыпь отметок. Обычно в таком участке Тихого океана отметки – это хаос: рыба движется по кормовым маршрутам, каждая по своей траектории, общий паттерн напоминает кипящую воду, много всего везде.
Сейчас отметки двигались группами. Плотными, чёткими группами, у каждой из которых был вектор. Направления у групп были разные, но внутри каждой группы – синхронно.
– Это тунцы? – спросил Рид.
– Предположительно, сэр. По размеру отметки – крупные пелагические. Тунец, возможно марлин. Я запросил уточнение у биолога с
– Насколько большие косяки?
– Самый крупный – я оцениваю в двадцать – тридцать тысяч особей. – Юнг произнёс это ровно, как произносят факт, с которым уже немного свыклись. – Вот здесь. И вот эта группа – поменьше, тысяч десять. И вот эти три.
– Они всегда так ходят?
– Нет, сэр. – Юнг помолчал. – Я работал на гидроакустике восемь лет. Тунцы ходят стаями, да. Но не так. Эта… точность – она другая. Как будто края стаи знают, где края стаи. Понимаете?
Рид понимал.
– В сторону периметра движутся?
– Пока нет, сэр. Общее движение – южное и юго-западное. Но они не рассыпаются. В норме рыба рассыпается. Она не держит строй вот так.
Рид смотрел на экран ещё минуту. Потом сказал:
– Фиксируй каждые пятнадцать минут. Если хоть один из косяков меняет направление – немедленно.
– Есть, сэр.
Рид вышел из гидроакустического поста. Постоял в коридоре. На этой палубе всегда была вибрация от турбин – сквозь палубное покрытие, через подошвы ботинок, через щиколотки. Монотонная, постоянная. Рид не замечал её уже несколько недель. Он вдруг заметил её сейчас – и не смог понять, что изменилось.
После обеда пришёл ответ на его запрос о данных.
Три строчки. Подписано PACOM, офицер разведки – Рид не знал этого человека лично.
Рид перечитал ещё раз. Написал ответ:
Ответа не последовало до конца дня.
В 15:40 Рид провёл ещё один инструктаж – теперь с полным составом офицеров вахты. Коротко. Называл факты, не гипотезы: периметр активен, УФ-блоки работают, нетипичное поведение фауны зафиксировано, ведётся мониторинг. На вопрос лейтенанта Дэвиса «что именно случилось в этом районе?» ответил: «Пока неизвестно». На следующий вопрос – «чего нам следует бояться?» – ответил: «Неожиданностей», – и закрыл инструктаж.
После он поднялся на мостик и долго стоял, смотрел на воду. На западе солнце было уже низко, и океан из серого стал синим, потом местами почти зелёным – там, где волна ломалась. Он видел буи – маленькие оранжевые точки на горизонте, с синеватым мерцанием у поверхности в том месте, где вода была достаточно прозрачной. Три буя видно. Четвёртый – за кормой, не в поле зрения.
Рид думал о разнице между «биологический инцидент» и «биологический агент». Первое – нейтрально. Второе – нет. В приказе использовали первое, и Рид не знал, намеренно или потому что сами не определились.
Он достал телефон – личный, не служебный – и посмотрел на экран. Связь через спутник работала с перерывами, но в целом держалась. Новых сообщений не было.
Эмили написала в 19:17.
Рид ел в командирской каюте – в одиночестве, как обычно, когда операция нестандартная, потому что привычка есть с офицерами хорошая, но иногда командиру нужно быть там, где его не видно, чтобы он мог думать лицом, как думает, – и телефон лежал рядом с подносом. Он увидел уведомление, отложил вилку.