Эдуард Нунгессер – Тень инквизитора (страница 3)

Внутри в луче фонаря всё выглядело удручающе привычно и вместе с тем бесконечно, тоскливо печально. Влажные, сопревшие до состояния губки доски едва удерживали напор грунта сверху, напоминая своими очертаниями сломанные ребра старого кита, выброшенного на неумолимый берег времени. Местами в пустоте виднелись клочья истлевшей, потерявшей цвет ткани, больше всего напоминавшие жирную, серую паутину гигантского паука, заткавшую все внутренности.

Игорь прекрасно знал, в его мрачном ремесле малейшее промедление смерти подобно. Если гнилой свод гроба обрушится под давящей тяжестью песка, найти что-либо мелкое и ценное в этом жутком земляном месиве станет почти невозможно. Это будет сродни попытке выудить крошечную жемчужину из корыта с вязким дегтем.

Превозмогая липкую, поднимающуюся к горлу брезгливость, он расширил брешь ломом и засунул руку внутрь по самое плечо, больно обдирая кожу о зазубренные края разлома. Он выгребал содержимое вслепую, прямо к своим ногам, стараясь абстрагироваться и не думать о том, что под его дрожащими пальцами сухо хрустит то, что когда-то ходило по земле, смеялось и было человеком.

Вскоре на влажном дне ямы выросла жутковатая куча. Потемневшие, хрупкие ребра, рассыпающиеся обломки позвонков и, что неизменно, каждый раз поражало Игоря в его ночных изысканиях, практически целые, тяжелые кожаные ботинки. Это был настоящий, пугающий феномен, беспощадное время могло легко превратить кованые железные гвозди в рыжую, невесомую труху, а льняные саваны, в серую пыль, но грубая, пропитанная дегтем воловья кожа упрямо сопротивлялась тлену десятилетиями.

Игорь, поддавшись странному порыву, подержал один такой ботинок в руках. Но стоило ему чуть сильнее сжать задубевшую поверхность, как невидимые нитки лопнули с сухим треском, и обувь мгновенно рассыпалась в его ладонях на составные кожаные части, точно сложный, жуткий пазл, окончательно лишившийся своего смысла.

Тщательно проверив портативным металлоискателем внутренности гроба, Игорь разочарованно выдохнул, выпустив облачко пара. Здесь поживиться было совершенно нечем. Бедняк. Даже череп, желтый, щербатый, с пустыми глазницами, до краев полными холодного песка, не представлял никакого интереса и смотрел на грабителя с немым укором. Игорь небрежно, стараясь не задерживать на нем взгляд, катнул его обратно в темноту разлома и брезгливо задвинул туда же ботинком остальной костный мусор.

Пустышка. Нужно переходить ко второму гробу. Однако интуиция, та самая темная, животная чуйка, что заставляет кошку часами замирать перед, казалось бы, пустой мышиной норой, вдруг властно велела ему задержаться. Что-то было не так. Какое-то еле уловимое несоответствие. Повинуясь этому необъяснимому порыву, он опустился на колени и начал лихорадочно выгребать песок из-под днища вскрытого гроба. Тщательно обследовав пространство под сгнившими досками, он уже готов был раздраженно признать поражение и свою глупость, как вдруг его рука, нащупала в песке нечто. Что-то твердое, неестественно массивное и совершенно не поддающееся логике этого нищего, забытого погоста.

Сердце Игоря пустилось вскачь, предчувствие чего-то экстраординарного, огромного и пугающего вспыхнуло в его душе, заставляя мгновенно забыть и о ноющей боли в пояснице, и о стертых в кровь пальцах. Он с удвоенной, маниакальной энергией вгрызся в землю под первым захоронением. И тут характер почвы резко изменился. Это был уже не просто тяжелый труд – это была битва с самой Землей, которая, казалось, внезапно обрела злую, древнюю волю и ни за что не желала отдавать свою тайную добычу.

Сыпучий песок закончился. Начался плотный пласт серой глины, и земля стала тяжелой, как свинец. Она с противным, чавкающим звуком липла к лезвию лопаты, словно это было живое, разумное существо, пытающееся удержать Игоря за руки, опутать его, затянуть к себе. Пот заливал глаза, едкий и соленый, заставляя часто моргать, а воздух в тесной яме вдруг стал невероятно густым, почти осязаемым. Он давил на легкие, удушливо пропитанный сладковатым запахом перегноя и той глубокой, вековой пыли, которую не должно было тревожить ни одно живое существо на свете. Из глубины глиняного пласта на Игоря надвигалось нечто грандиозное. И очень, очень старое.

В эти тягучие минуты, когда каждая мышца спины и рук кричала от изматывающего напряжения, в затуманенное сознание Игоря вновь, словно светлый лучик, прокрался образ Маши. Он видел её лицо так пронзительно ясно, будто она стояла прямо там, на краю глубокой ямы, озаренная холодным лунным сиянием. Игорь живо представил, как её мягкие губы, всегда пахнущие сладким облепиховым блеском, искривились бы в неподдельном ужасе, случись увидеть его сейчас. Что бы она сказала? «Игорь, это ведь просто кости, зачем ты…». Нет, она бы не нашла даже этих слов. Она бы просто молча отвернулась, и в этот самый миг между ними выросла бы глухая, непреодолимая стена, куда выше и прочнее старой кладбищенской ограды.

Он до боли сжал челюсти, прогоняя видение. «Это ради нас, Маша, – мысленно убеждал он её удаляющийся силуэт. – Ради того, чтобы мы не считали рубли на кассе, чтобы ты могла зайти в любой сверкающий магазин и не смотреть испуганно на ценники». Этот пульсирующий страх разочаровать её оказался куда сильнее первобытного страха перед покойниками. Сейчас Игорь был готов зарыться хоть в самый центр ада, вырыть туннель к самому дьяволу, лишь бы сохранить ту хрустальную сказку, которую он с таким трудом сочинил для неё.

Спустя час изнурительного, грязного труда, когда дыхание со свистом вырывалось из груди, ему наконец удалось подцепить железным крюком и с натугой вытянуть странный, неповоротливый объект в самый центр расширенной ямы. Перед ним лежал ящик. Он был грубо сколочен из необструганных, неправдоподобно толстых досок и, что было совершенно немыслимо, плотно, виток к витку, обмотан толстым корабельным канатом. Канат выглядел так свежо, будто его заботливо сплели только вчера, ни единого следа гнили, ни пятнышка плесени. От него исходил странный, едва уловимый, но отчетливый аромат горьких целебных трав и густого дегтя. По всей длине этого жутковатого «кокона» были плотно привязаны овальные таблички, отливающие тусклым блеском желтого металла. Они были густо испещрены странными символами, до боли похожими на извивающихся, сплетенных в клубок змей. Игорь, охваченный внезапной алчностью, жадно срезал их ножом, чистое ли это золото или искусная подделка, он разберется потом, в безопасной тишине. Перерезать сам толстый канат оказалось делом дьявольски нелегким, он натер на ладони болезненную кровавую мозоль. Но когда древнее дерево наконец обнажилось, Игоря с ног до головы обдало могильным холодом и тошнотворной вонью. Доски ящика были девственно чистыми, без единого пятнышка вездесущей плесени или следов жука-точильщика.

Он поудобнее перехватил тяжелый крюк. Но когда он примерился, чтобы с силой вскрыть неподатливую крышку, произошло нечто, заставившее кровь в его жилах мгновенно заледенеть. Крышка, словно подброшенная чьим-то невидимым, тяжелым дыханием изнутри, невысоко подпрыгнула и с глухим, зловещим стуком упала обратно на свое место. Мелкие волоски на затылке Игоря встали дыбом, как от статического электричества. Ночное кладбище вокруг вдруг неуловимо, но страшно изменилось. Безобидный шорох листвы в кустах сирени теперь казался чьим-то осторожным, заговорщицким шепотом, а далекая трель ночных птиц, превратилась в откровенно издевательский, каркающий смех. Запах сирени, еще час назад, казавшийся сладким и густым, теперь отдавал чем-то резким, металлическим, до тошноты напоминающим запах свежей крови.

Охваченный паникой, Игорь выскочил из ямы так прытко, словно земля под ним загорелась, дрожащими непослушными руками достал помятую сигарету и жадно затянулся едким дымом. Ночное небо, щедро усыпанное равнодушными, холодными звездами, хранило надменное молчание. «Это просто газ, – лихорадочно, как защитное заклинание, твердил он себе, меряя шагами мокрую траву. – Скопившиеся газы разложения подбросили крышку. Физика, черт бы её побрал, просто банальная физика».

Немного успокоив сбившееся дыхание, он вернулся в яму и, зажмурившись на секунду, решительно откинул незапертую крышку. В дрожащем луче налобного фонаря лежала мумия. Тело было безжалостно втиснуто в этот тесный ящик в странной, пугающей, почти ритуальной позе, а иссохшие кисти рук были намертво опутаны массивной золотой цепью. Блеск благородного металла, отразивший свет фонаря, мгновенно выжег из головы Игоря все остатки сомнений и страхов. Цепь была невероятно, сказочно толстой.

Стараясь не смотреть на покойника, он принялся распутывать холодные петли. Для удобства Игорь с усилием развернул жесткую мумию к себе. В свете фонаря блеснул тяжелый медальон, прикрепленный к золотой цепи, а затем он увидел еще и массивный перстень на иссохшем пальце. Огромный, темный камень в нем искрился так завораживающе, с такой почти разумной глубиной, что Игорю на секунду показалось, будто он видит в его гранях отражение самой судьбы.

Снять кольцо не удавалось, оно словно магически срослось с костью. Игорь, стиснув зубы до скрежета, достал острый нож и принялся аккуратно пилить неподатливую фалангу. Мертвая плоть поддавалась с огромным трудом, издавая странный скрип, похожий на скрежет сухого дерева. И как только заветный трофей оказался в его ладони, из глубины ящика раздался резкий, леденящий душу свист, переходящий в яростное кошачье шипение. Оно не было похоже на звук выходящего воздуха, в нем слышалась осознанная, вековая ненависть.