Эдуард Нунгессер – Тень инквизитора (страница 2)
Тогда, только из-за собственной глупой лени и преступного легкомыслия, он упустил настоящее, осязаемое состояние. В ту душную ночь лопата наткнулась на странный, пугающе тяжелый гроб, наглухо обитый тусклыми, окислившимися цинковыми пластинами. Почва в том проклятом месте оказалась настоящим «кошмаром могильщика», неподатливая, каменистая, густо перемешанная со змеиными узлами корней, она яростно сопротивлялась каждому движению лезвия. К серому утру, когда небо на востоке начало заливаться больной предрассветной бледностью, Игорь был совершенно, до дрожи в коленях измотан. Сдавшись, он решил уйти, планируя вернуться следующим вечером, вооружившись тяжелым ломом и зубилом.
Но вечером навалилась густая, непроглядная апатия, на следующий день, случились шумные именины Виталика… В общем, к заветному, зияющему пустотой месту он выбрался лишь три долгих дня спустя. Эта задержка стоила ему слишком дорого, и теперь, вслушиваясь в пьяный бормочущий говор бродяг, Игорь чувствовал, как сомнение улетучивается и уступает место мрачной решимости. Сегодня он не отступит.
Память об упущенном сокровище до сих пор пульсировала в висках Игоря горячей, ядовитой занозой. Увидев тогда, полгода года назад, развороченный гроб, он застыл на краю ямы, не веря собственным глазам, а затем минут пять оглашал торжественную кладбищенскую тишину такой отборной, яростной руганью, от которой вздрогнули бы и сами мертвецы.
В разбитом, варварски вскрытом ящике белел скелет, облаченный в офицерский китель. Ткань, благодаря какой-то насмешливой химической аномалии почвы, на удивление хорошо сохранилась, плотное сукно всё еще хранило горделивую выправку своего хозяина. Но все золотые пуговицы и тяжелые, расшитые драгоценной канителью погоны были безжалостно выдраны. Выдраны, что называется, «с мясом», оставляя после себя зияющие, расползающиеся дыры, похожие на слепые раны. Игорь тогда готов был в отчаянии рвать на себе волосы. Он читал в старых справочниках, что у офицеров такого высокого ранга пуговицы могли отливаться из чистейшего червонного золота, не говоря уже о сверкающих эмалью орденах или сабле с золотым эфесом.
С той самой проклятой ночи он дал себе нерушимый, почти фанатичный зарок, всегда доводить дело до конца. Теперь его брезентовая сумка была тяжелой от тщательно подобранного арсенала. От складной саперной лопатки, чье лезвие он самолично затачивал до бритвенной остроты, до парочки увесистых фомок из легированной стали, всё это он неизменно носил с собой, как рыцарь носит свои доспехи.
Внезапно со стороны бродяг донесся хриплый, нарастающий шум пьяной ссоры. Звонко покатилась по плитке пустая бутылка. Игорь замер и осторожно, точно лазутчик в глубоко враждебном тылу, выглянул из-за покосившегося гранитного памятника, поросшего сизым лишайником. Только поножовщины или пьяных братаний с этими маргиналами ему сейчас не хватало! Но, к его огромному, почти физически ощутимому облегчению, ссора так же быстро угасла. Собрав жалкие остатки своей трапезы, незваные гости, пошатываясь, наконец-то двинулись прочь. Они брели в сторону заросшего выхода, нелепо размахивая набитыми хламом полиэтиленовыми пакетами, которыми были обвешаны с ног до головы, точно диковинные, осыпающиеся рождественские елки.
Путь был свободен. Тишина вновь сомкнулась над погостом, плотная и выжидающая. Игорь проверил телефон в кармане куртки, экран был мертв, аппарат он предусмотрительно выключил еще в электричке. Маше он наплел весьма складную, изобилующую бытовыми подробностями историю о срочной поездке на дальний кордон к дедушке, которому внезапно потребовалась мужская помощь по хозяйству. И, разумеется, мимоходом добавил, что сотовой связи в тех глухих краях нет никакой, сплошной «мертвый эфир». Больше всего на свете, до холодной испарины на лбу, он боялся того дня, когда его светлая, пахнущая ванилью возлюбленная в порыве заботы решит устроить сюрприз и поехать вместе с ним. Воображение тут же подкинуло жуткую картинку, Маша стоит на краю могилы, смотрит вниз, и её лицо искажается от первобытного ужаса. Он не хотел, чтобы она видела его таким, с въевшейся под ногти могильной грязью, с животным азартом на лице и пугающей, первобытной тьмой в глазах.
Сглотнув вязкую слюну, Игорь еще раз мысленно сверился с планом. Сегодняшние могилы располагались просто идеально, в двух шагах друг от друга, их оградки почти соприкасались. Если вырыть глубокую шахту точно посередине, между ними, он сможет пробить боковые тоннели и добраться сразу до двух гробов, что математически удваивало его шансы на успех. Чаще всего, конечно, ему попадались скучные, банальные обручальные кольца из низкопробного золота или тяжелые зубные коронки, которыми он, впрочем, ничуть не брезговал, золото не пахнет, особенно после того, как Виталик бросал его в тигель. Найти оброненные серьги или мелкие кулоны в полной, вязкой темноте было почти невозможно, и здесь на помощь приходил его верный, тихо пищащий спутник, портативный металлоискатель.
Но частенько он возвращался в свою тесную квартирку ни с чем, лишь с ноющей спиной и запахом сырости в волосах, стараясь относиться к этому философски, как неудачливый, но терпеливый рыбак. Пару дней назад, в ленте новостей, он наткнулся на короткую, сухую заметку, городские власти планируют окончательно сравнять этот заброшенный, мозолящий глаза погост с землей, чтобы разбить на его месте благоустроенный парк с велодорожками. С другого, дальнего края кладбища желтые, похожие на хищных жуков бульдозеры уже начали свою разрушительную работу. Это означало, что удачу здесь он испытывает в последний раз.
Игорь молниеносно, заученными движениями переоделся в темную, не маркую рабочую одежду, собрал свою верную лопатку, проверив надежность резьбы, и щелкнул кнопкой налобного фонаря. Тусклый луч выхватил из мрака корявые ветви. Территория кладбища, густо заросшая буйной, одичавшей сиренью, теперь больше напоминала заколдованный, запретный лес из мрачных сказок. Когда сумерки окончательно сгустились, выпив из мира все краски, Игорь неожиданно почувствовал странный, почти электрический прилив сил. Страх отступил, уступив место хищной сосредоточенности.
С тихим, решительным звуком, похожим на выдох, Игорь вогнал стальное лезвие лопаты в податливую, влажную почву. Работа спорилась. Земля здесь оказалась на удивление легкой, песчаной, без вездесущих корней, и яма росла с пугающей, почти неестественной быстротой. Несколько раз Игорь делал паузу на короткий перекур. Он стоял на дне углубляющейся ямы, чутко, как затравленный зверь, прислушиваясь к ночным шорохам, к треску сухой ветки, к шуршанию невидимой мыши, и инстинктивно прятал тлеющий огонек сигареты в сложенных лодочкой грязных ладонях. Он рыл в абсолютной, слепой темноте, лишь изредка на долю секунды включая короткий луч фонаря, чтобы проверить, не повело ли стенки его земляного колодца в сторону.
К двум часам ночи всё было готово. Воздух на дне стал прохладным и неподвижным. Игорь оперся на черенок лопаты и с мрачным удовлетворением вспомнил свои первые, неуклюжие вылазки два года назад, когда к середине ночи он уже едва держался на ногах от изнеможения, стирая ладони в кровавые мозоли. Теперь же опыт сделал его движения выверенными, скупыми и точными, как у хладнокровного хирурга.
Он извлек из длинного неприметного чехла для удочки свое любимое, самодельное изобретение, метровый металлический штырь из арматуры, заточенный с одного конца так же остро, как сапожное шило. Игорь с силой вогнал его в правую стенку ямы. Через двадцать сантиметров сталь уперлась во что-то твердое. Глухой, ни с чем не сравнимый, отдающийся легкой вибрацией в ладонях, звук гнилого дерева подтвердил, гробы были на месте. Оставалось убрать совсем немного спрессованного песка, чтобы открыть доступ к обоим захоронениям сразу. Но перед самым решающим моментом Игорь решил сделать короткую передышку, чтобы унять колотящееся о ребра сердце. Он поднялся по земляным ступеням, которые предусмотрительно, словно архитектор, вырезал в торце ямы, и присел на самый край, жадно, полной грудью вдыхая прохладный, пока еще чистый ночной воздух.
Сейчас наступал
Сбросив оцепенение, Игорь спрыгнул обратно в яму, погружаясь во мрак, и принялся яростно, как роющий нору терьер, откидывать последние слои земли, отделявшие его от первого гроба. Слой земли перед первым пристанищем оказался совсем тонким, не больше пятнадцати сантиметров, и вскоре под стальным лезвием лопаты глухо, точно старик, кряхтящий в ответ на нескромный вопрос, отозвались черные, подернутые склизким грибковым налетом доски. Игорь на мгновение замер, прислушиваясь к гулкой пульсации собственной крови в висках.
Азарт, этот древний, ненасытный и жадный бес, живущий где-то под солнечным сплетением, окончательно вытеснил остатки усталости из его жил. С помощью своего верного штыря-крюка он принялся планомерно, дюйм за дюймом, взламывать податливую, пропитанную вековой сыростью и тленом древесину.