Эдуард Нунгессер – Тень инквизитора (страница 1)
Эдуард Нунгессер
Тень инквизитора
Глава 1.
Золотистый солнечный луч, точно шаловливый, но уже уставший за день маленький феникс, нырял в густые, отяжелевшие от цвета гроздья сирени. Он то вспыхивал, в глазах Игоря нестерпимым, почти режущим блеском, заставляя его жмуриться до цветных кругов под веками, то мгновенно тонул в прохладной изумрудной тени листвы. Игорь лежал на спине, ощущая всем телом влажную, пугающе податливую мякоть земли. Шевелиться не хотелось совершенно, тело налилось той приятной, свинцовой тяжестью, которая бывает перед долгим сном, а в воздухе стоял густой, почти одуряющий аромат сирени. Но под этой приторной сладостью едва уловимо проскальзывала иная нотка, острая, тревожная вонь сырости и старого, раскрошившегося камня. Так пахло время. И так пахла смерть.
Сквозь полузакрытые веки он ловил последние отблески засыпающего светила, пока легкий ветерок лениво, словно невидимыми холодными пальцами, перебирал листья над его головой. Мирный покой старого кладбища нарушали лишь двое. В соседнем ряду, у покосившейся, изъеденной рыжей ржавчиной оградки, удобно расположились двое бродяг. Они сидели за шатким железным столиком, тем самым, который когда-то служил местом для тихих поминальных трапез, и не спеша, с пугающей обыденностью разливали по мутным пластиковым стаканчикам некую жидкость из бутылки без этикетки. Их негромкий, с хрипотцой разговор и шуршание полиэтиленовых пакетов казались здесь, среди вечного, внимательного безмолвия, чем-то глубоко кощунственным, царапающим нервы.
«Пока они просто шумят, – отрешенно, но с нарастающим холодком в желудке подумал Игорь, – но если эти джентльмены удачи решат устроить здесь ночлег, мои раскопки пойдут прахом».
Время тянулось медленно, вязко, как темная патока. До заветных десяти вечера оставалось еще полчаса, и хотя тени от крестов становились все длиннее и мрачнее, напоминая тянущиеся по земле костлявые руки, но для настоящей работы было слишком светло. Игорь прекрасно знал, какими словами его называют люди «по ту сторону забора», грабитель могил, мародер, стервятник, питающийся чужим горем. Эти слова иногда ядовито пульсировали в висках, когда он оставался один в темноте. Но сам он предпочитал куда более благородное, отдающее мрачной романтикой звание: «черный археолог». Это определение, однажды случайно услышанное в какой-то полуночной телепередаче, показалось ему на удивление точным и даже изящным. Оно словно накидывало на его грязное ремесло бархатный плащ исследователя.
«И чем я, собственно, хуже этих сытых кабинетных ученых в пробковых шлемах?» – привычно завел он внутренний спор, пытаясь заглушить липкий, ползучий страх, всегда просыпающийся перед раскопкой. Те, официальные, работали под надежной защитой законов и щедрых грантов, педантично сверяясь со сметами и планами, получая свою скучную зарплату дважды в месяц. Им не приходилось замирать, покрываясь холодным потом, от каждого шороха ночной птицы. Им не нужно было в панике бросать лопату и, обдирая ладони, убегать через забор, чувствуя, как сердце колотится где-то в самом горле, готовое выскочить наружу. Но зато Игорь был сам себе хозяином. Конечно, официалам доставались сливки истории, сверкающие золотые маски и затерянные древние города, а ему приходилось довольствоваться заросшими, забытыми Богом погостами, где жизнь навсегда замерла еще до революции. Он упорно утешал свою зудящую совесть тем, что в отличие от стерильных музеев, бесстыдно выставляющих человеческие кости на всеобщее обозрение, он всегда возвращал останки их законным владельцам. Просто аккуратно закапывал их обратно в сырую землю, подальше от любопытных глаз. Ну, может быть, и не всегда. Но об этих исключениях он старался не думать.
А ведь всё началось с невинного, почти детского азарта, с долгих походов с дешевым металлоискателем по старым, поросшим бурьяном урочищам, где когда-то стояли шумные деревни. В те светлые дни его добычей были лишь позеленевшие медные монетки, да погнутые форменные пуговицы, за которые местные антиквары давали сущие гроши. Этих копеек едва хватало, чтобы покрыть расходы на электричку. Но однажды в сырой лесной глуши он наткнулся на старое, заброшенное кладбище. Деревянные кресты там давно сгнили, превратившись в труху, но сама земля всё еще жадно хранила свои секреты. Серебряный нательный крест, найденный в тот промозглый вечер, Виталик выкупил сразу, даже не торгуясь. Вырученных денег с лихвой хватило на скромный, но такой счастливый ужин в кафе с Машей, и Игорь навсегда запомнил тот пьянящий, дурманящий вкус первой победы.
С тех пор его жизнь раскололась надвое. О его мрачном «хобби» не знал никто в целом мире, кроме Виталика, чья тесная антикварная лавка пахла многовековой пылью и нескрываемой жадностью. Виталик, похожий на хитрого подземного гнома, умел не задавать лишних вопросов, когда Игорь, озираясь, приносил ему золотые коронки, «желтый улов», как он цинично называл их про себя.
Но самым трудным, невыносимо тяжелым было молчать перед Машей. Глядя в её ясные, доверчивые глаза, Игорь физически чувствовал, как внутри него что-то болезненно, спазматически сжимается. Он любил её так сильно, так отчаянно и больно, что сама мысль о том, что она может узнать правду о его ночных прогулках с лопатой среди мертвецов, казалась ему страшнее любого тюремного срока. Представить только этот взгляд, полный отвращения… Нельзя было допустить, чтобы она узнала. Ни за что. Никогда.
В конце концов, лихорадочно убеждал себя Игорь, вжимаясь лопатками в землю, его сомнительное ремесло было ничуть не хуже любого другого занятия, требующего острой лопаты и крепкой спины. Он считал себя кем-то вроде незримого санитара истории, он просто возвращал в яркий мир живых те вещи, которые десятилетиями томились в безмолвном, душном плену под тяжелой толщей земли и переплетенных корней. Зачем благородному золоту или холодному серебру бессмысленно истлевать в небытии, если они могут принести реальную пользу, оплатить счета за квартиру или просто порадовать кого-то своей вечной красотой? Что в этом было такого уж преступного?
Несколько раз этот рискованный, пропахший тленом бизнес принес весьма недурной куш, но глубоко в душе, под слоями самооправданий, Игорь бережно лелеял одну, единственную, хрустальную мечту. Именно она оправдывала в его воспаленных глазах каждую бессонную ночь, каждый приступ паники в темноте. Ему грезилось, как однажды лопата звякнет о нечто невероятное, сокровище, которого хватит на покупку собственного уютного антикварного магазинчика. Точь-в-точь как у Виталика, с его волшебным запахом старой бумаги, плавящегося воска и застывшей вечности. Тогда бы он точно, раз и навсегда, повесил свою проклятую лопату на гвоздь и забыл дорогу к этому жуткому погосту. Но чтобы скопить такой солидный капитал, требовалось нечто из ряда вон выходящее, скажем, старинное бриллиантовое колье.
Игорь часто, словно мантру, рисовал в воображении одну и ту же драматичную сцену, безутешный аристократ-вдовец, ослепленный горем, кладет в бархатный гроб любимой жены драгоценный дар, сияющий символ любви, которая оказалась сильнее самой смерти. Он постоянно, почти одержимо твердил себе, что в мире, полном безумных, нелогичных поступков, такое вполне могло случиться. Впрочем, для начала он был бы вполне согласен и на пару приличных золотых сережек.
Игорь бросил хмурый, раздраженный взгляд в сторону бродяг. Эти двое, словно по какому-то злому, насмешливому умыслу, расположились ровно там, где под землей находилась его сегодняшняя цель. Судя по их оживленной, хоть и сильно заплетающейся жестикуляции, мутная водка в бутылке уже подходила к логическому концу. Игорь затаил дыхание, он от всей души надеялся, что эти джентльмены удачи не выберут ближайшую, покосившуюся оградку в качестве своего ночлега.
Он поудобнее устроил голову на холщовой сумке, туго набитой инструментом, и вновь попытался погрузиться в свои спасительные золотые грезы. Собственный магазинчик с витринами красного дерева не был такой уж несбыточной фантазией. Время от времени капризная удача действительно улыбалась ему своей беззубой улыбкой, как в тот памятный раз, когда в проваленной могиле старого священника он обнаружил массивный, потемневший от времени серебряный крест размером со школьную тетрадь. Этого фантастического улова хватило на два долгих месяца жизни, абсолютно лишенной забот о хлебе насущном.
Но разве можно требовать суровой, монашеской экономии от человека, которому всего двадцать два года, когда вокруг так призывно бурлит жизнь, полная ярких огней и соблазнов? К тому же впереди неотвратимо маячило довольно серое, беспросветное будущее, последний курс института и тоскливая перспектива стать обычным школьным учителем физкультуры. Совсем не об этом запахе потных матов и свистках он мечтал, когда птицей летел по красной беговой дорожке на юношеских соревнованиях, всем телом чувствуя, как трибуны взрываются оглушительными аплодисментами.
На мгновение в голове мелькнула предательская, почти детская в своей наивности мысль, «А не бросить ли всё это прямо сейчас? Рвануть домой, вытащить сонную Машку в кино на последний сеанс или просто бродить с ней по прохладной набережной до самого рассвета…». Но Игорь тут же, стиснув зубы, подавил этот слабовольный порыв. Деньги в кармане стремительно, пугающе заканчивались, а память о «том самом случае» до сих пор жгла его изнутри, как внезапный укус разъяренного шмеля.