Эдуард Нунгессер – Тень инквизитора (страница 16)

– Нет! – сипло выдохнул он, окончательно теряя остатки воли к сопротивлению. – Он и кольцо мне показывал! Огромное кольцо с темным камнем! Но его он не оставил… с собой унес.

Андриан плавно выпрямился, и в глубине его темных глаз вспыхнуло зловещее, торжествующее пламя. Охота, наконец, подходила к своему логическому концу.

– Верни мои вещи, но без фокусов, – приказал он, продолжая внимательно, не мигая, следить за съежившимся хозяином магазина.

Виталик, почувствовав, что невидимая хватка ослабла и он обрел относительную свободу движений, действовал с лихорадочной, почти комичной торопливостью обреченного. Он бросился к сейфу, судорожно звеня ключами и жалко путаясь в собственных дрожащих пальцах, лишь бы не заставлять гостя ждать и не давать ему повода снова применить свои пугающие, ломающие реальность таланты. Вскоре на поцарапанный журнальный столик перед Андрианом легли две вещи, массивный, источающий тусклое сияние золотой медальон на тяжелой цепи и тот самый портсигар, в который антиквар так недавно, казалось, в прошлой жизни, вклеил фальшивки.

Сделав это, антиквар попятился обратно к дивану, изо всех сил стараясь стать невидимым, буквально слиться с потертой обивкой. Андриан жестом истинного аристократа выждал театральную паузу, убеждаясь, что жалкий человечек окончательно замер в своей покорности, и только тогда медленно протянул руку к своей главной, истинной ценности.

Стоило подушечкам его пальцев коснуться холодного, чеканного металла медальона, как убогая комната для колдуна полностью преобразилась. Древняя магия, веками спавшая в артефакте, мгновенно узнала своего истинного хозяина. Густое, пульсирующее, невероятно живое тепло хлынуло в его раскрытую ладонь, словно он опустил руку в глубокую чашу с благоухающим, разогретым маслом. Эта чистая энергия поднималась по предплечью тугой, звенящей спиралью, жадно просачиваясь в онемевшие суставы, наполняя иссохшие за столетие вены и заставляя его мертвенно-бледную кожу едва заметно, потусторонне светиться изнутри. Андриан откинулся на спинку скрипучего кресла, блаженно прикрыв веки от нахлынувшего экстаза; он буквально купался в этих возвращенных волнах концентрированной силы, чувствуя себя божеством, пробудившимся ото сна.

Андриан глубоко вздохнул и взял портсигар, вещь, несомненно, дорогую, но для него почти совершенно бесполезную, и с подчеркнутым брезгливым равнодушием швырнул его в угол тесной каморки. Тот отлетел в тень и с сухим, безжизненным стуком ударился о груду старых, пыльных книг, заставив Виталика вздрогнуть. Для колдуна этот изящный предмет был лишь досадным грузом прошлого, он достался ему вместе с телом русского князя и служил лишь болезненным напоминанием о княгине Наталье. Она была слишком умной женщиной, и именно ее расчетливые действия в конечном итоге стоили ему целой вечности, проведенной во мраке холодной могилы.

– И когда же явится этот Игорь? – голос колдуна разрезал полумрак, словно лезвие. – Вы ведь условились о встрече?

Виталик сжался на диване еще сильнее, стараясь казаться как можно меньше.

– Да… да, конечно, – он закивал так усердно и подобострастно, что его бледные, пухлые щеки мелко затряслись от напряжения. – Он вот-вот придет, он просто пошел перекусить в кафе неподалеку… Клянусь вам, кольцо обязательно будет при нем!

Виталик принял для себя твердое, отчаянное решение не спорить с этим пугающим существом. В его привычном, сугубо рациональном мире, пропахшем нафталином и старыми деньгами, где абсолютно всё имело свою четкую цену и вес, просто не было, не могло быть места для оживших мертвецов, и поэтому его паникующая психика услужливо подсунула ему единственно «логичное» объяснение происходящему кошмару.

«Он просто экстрасенс… Сильнейший гипнотизер, фокусник», – как спасительную мантру твердил он про себя, вцепляясь в эту мысль побелевшими пальцами. На какое-то жуткое мгновение шальная, леденящая душу мысль о том, что этот жуткий тип с мертвенной кожей действительно буквально восстал из гроба, пронзила его воспаленное сознание, но антиквар тут же с животным ужасом отбросил её как полнейшую чепуху, грозящую окончательным безумием. Человеческий мозг всегда ищет монстров среди людей, чтобы не сойти с ума от столкновения с истинной тьмой.

«Наверняка этот придурок Игорь ограбил какого-то тайного лидера безумной секты или, что еще вернее, жестокого наркобарона под кайфом», – лихорадочно выстраивал удобную логическую цепочку Виталик. Злоба на миг пересилила сковывающий страх. «Уголовник проклятый, втянул меня в свои грязные разборки с настоящим маньяком!» – с отчаянием думал он. Все его воздушные замки рухнули, он уже не мечтал о покупке настоящих замков и роскошной жизни на островах. Теперь он мечтал лишь об одном, дожить до спасительного утра.

Тем временем Андриан, казалось, забыл о съежившемся в углу дрожащем человеке. Он с явным, глубоким сожалением и неохотой вышел из состояния пьянящей магической неги, которое щедро даровал ему возвращенный амулет. Медленными, почти ритуальными движениями он надел тяжелую золотую цепь на шею и бережно спрятал талисман глубоко под рубаху, прижав его прямо к своему остановившемуся сердцу. Ему казалось, будто маленькое, темное солнце теперь ровно грело его грудь, вибрируя и давая ему жизненно необходимые силы для последнего, решающего рывка.

Но триумф был всё ещё неполон. Ему отчаянно нужно было вернуть кольцо; он знал, что без него сложнейший ритуал Великого Переселения был под угрозой. Колдун медленно опустил взгляд и посмотрел на свои бледные руки, испещренные сетью выступающих вен. Тяжесть прожитых столетий внезапно навалилась на него. Сколько же долгих лет эта бесценная вещь была с ним неразлучна? Она прошла с ним сквозь целые десятилетия, уцелела сквозь кровавые войны и безжалостную смену эпох, и теперь древние, как сам мир, воспоминания накрыли его с новой, непреодолимой силой, унося прочь из этой убогой лавки.

Глава 9

На следующее утро Андриан впервые в жизни переступил порог святая святых инквизиции – Зала заседаний, где должно было решиться будущее рыцаря Фиана. Помещение было поистине исполинским, но его высокие, скрывающиеся во мраке своды не дарили ощущения простора, напротив, они давили на плечи невидимым гранитным прессом, словно крышка гигантского гроба. Узкие стрельчатые окна были плотно занавешены тяжелыми бархатными портьерами цвета старой, запекшейся крови. Эти драпировки не пропускали внутрь ни единого, даже самого робкого лучика живого солнечного света, отсекая этот зал от реального мира.

Воздух здесь был особенным, густым, почти осязаемым, неподвижным и горьким от дыма десятков толстых восковых свечей. Эти свечи не столько разгоняли мрак, сколько порождали на каменных стенах пляшущие, уродливые, корчащиеся тени. Прямо напротив массивных дубовых дверей возвышалось огромное, подавляющее своей мощи распятие, а под ним, на специальном возвышении, истекали копотью шесть исполинских светильников. Они наполняли зал душным запахом горячего воска, смешанным с вековой пылью и тяжелым церковным ладаном.

Судебная кафедра представляла собой зрелище величественное, но от него веяло таким ледяным ужасом, что у Андриана заныли зубы. За длинным столом, подобно безмолвным изваяниям, восседали столпы веры. Епископ в сутане, богато расшитой золотом, которая тускло мерцала в полумраке, великий инквизитор, чей бесстрастный взгляд был острее и безжалостнее любого меча, и два кардинала. Их алые шапочки в царящем мраке зала казались Андриану яркими, свежими пятнами крови.

Андриан замер по правую руку от своего наставника, брата Бенедикта. Юноша старался дышать через раз, заворожено наблюдая за тем, как секретарь суда, сухой, сгорбленный человечек, до странности похожий на испитую чернильницу, монотонно, скрипучим голосом зачитывает бесконечный список грехопадений подсудимого. Рядом с рыцарем суетился назначенный судом адвокат. В его действиях не было ни грамма желания спорить или доказывать невиновность, его работа скорее напоминала суетливый труд циничного могильщика, который уговаривает покойника лечь в гроб поудобнее, и не мешать заколачивать крышку. Он то и дело склонялся к самому уху Фиана, горячо убеждая его в том, что полное и чистосердечное покаяние – это единственный, пусть и хрупкий, мостик, способный перекинуть его душу через огненную геенну.

Сам Фиан… От того гордого, несгибаемого воина, которого Андриан видел в сырых казематах, не осталось ровным счетом ничего. Теперь он был изломанным и серым, как пепел. Он послушно, как сломанная кукла, повторял заученные слова отречения, обреченно кивая в такт каждому безумному пункту обвинения. Суд, словно уставший хищник, не стал тратить время на долгие, бессмысленные прения. После короткого совещания, которое больше походило на формальный обмен скупыми кивками, сухо прозвучал приговор.

Хваленое милосердие инквизиции оказалось соленым на вкус. Фиану формально сохранили жизнь, но методично лишили всего, что делало её достойной. Ему предписывалось в течение долгих двух лет носить на верхней одежде большой желтый крест, несмываемое клеймо позора, которое мгновенно делало его неприкасаемым изгоем в любом обществе. Все его родовые земли, богатые замки и имущество безжалостно конфисковывались в пользу церкви. Лишь крошечная, забытая Богом деревенька на самой окраине графства была брошена ему «для пропитания и замаливания грехов». Фиан выслушал приговор молча, так и не подняв опущенной головы, и в этой абсолютной, мертвой покорности таилось нечто такое, что пугало сильнее любого крика.