Эдуард Нунгессер – Тень инквизитора (страница 18)

Наконец, наступил тот самый день, которого Андриан, а вместе с ним и весь город, ждал с замиранием сердца. Грядущее аутодафе было далеко не просто рядовой казнью, оно задумывалось как грандиозный, подавляющий волю пугающий спектакль, милостиво обещавший каждому присутствующему зрителю целых сорок дней спасительной индульгенции. Для запуганных горожан это был легальный шанс смыть свои мелкие грешки, цинично купив себе иллюзию душевного спокойствия ценой созерцания чужих страданий.

Накануне вечером город словно погрузился в тяжелый, тревожный, лихорадочный сон. Воздух стал густым, как перед грозой. Под покровом сгущающихся сумерек по вымершей центральной площади зловеще проплыла безмолвная процессия монахов-инквизиторов в надвинутых на лица капюшонах. В неровном, колеблющемся, кровавом свете смоляных факелов они методично установили алтарь, над которым возвышался огромный зеленый крест, непререкаемый символ могущества их ордена. Чуть поодаль от него, словно три костлявых пальца мертвеца, тянущихся из-под земли, вонзились в чернеющее небо позорные столбы. После долгой, торжественной и монотонной молитвы, эхо которой еще долго, как неприкаянный дух, гуляло по пустынным улицам, было объявлено, великое очищение огнем начнется с первыми лучами рассвета.

Холодный утренний туман цеплялся за каменные стены тюрьмы, словно не желая отпускать ее узников, когда началась долгая, методичная подготовка к их последнему выходу. Воздух был пропитан сыростью и тем специфическим, металлическим привкусом первобытного страха, который безошибочно узнает любой, кто хоть раз стоял на краю бездны. Каждого обреченного безжалостно облачали в санбенито, грубую, невыносимо царапающую кожу тунику, которая служила не просто одеждой, а наглядным, кричащим визуальным приговором.

Андриан стоял в тени стрельчатой арки, он наблюдал за происходящим с тем отстраненным, ледяным и холодным любопытством. Его взгляд выхватил троих «смертников», признанных самыми опасными и страшными врагами веры, которые кутались в черные, как сама пустота, одеяния. На их опущенных головах гротескно возвышались высокие картонные колпаки, делая их похожими на марионеток чужого больного разума, а шеи безжалостно оттягивали вниз тяжелые деревянные таблички с педантичным перечислением их преступлений.

Следом выстроили еще десятерых человек, осужденных на долгие годы заточения за ересь и двоеженство. Этим бедолагам достались ярко-желтые туники, неестественно режущие глаз на фоне серого тюремного камня, они стояли понуро, уже сейчас сгорбившись под тяжестью лет, которые им предстоит провести во мраке. Остальным двадцати восьми несчастным предстояла публичная порка, они дрожали, осознавая вечный позор грядущего ношения желтого креста, клейма, которое врастет в их жизни до самого конца.

Наконец, тяжелые кованые ворота со скрежетом отворились, и процессия медленно вытекла наружу, подобно густой черной реке, прорвавшей плотину. Авангард составляли алебардщики, они чеканили шаг с пугающей, механической точностью, а их стальные кирасы холодно и равнодушно блестели в клочьях утреннего тумана. Следом, словно дурное предзнаменование, несли приходской крест, зловеще обернутый в траурный черный саван. Узники брели босиком по ледяным камням мостовой, сжимая в истерзанных, дрожащих руках зажженные факелы, жестокий символ света истины, который они, по мнению судей, обрели так безнадежно поздно.

За живыми следовала процессия мертвых, с ритмичным, сводящим с ума скрипом катилась тяжелая телега. На ней, нелепо раскачиваясь в такт движению, высились чучела, тряпичные изображения тех еретиков, кому милосердно повезло умереть в сырых камерах, не дождавшись этого страшного дня. Алебардщики с гордостью несли на длинных шестах их нарисованные портреты, демонстрируя их толпе, словно окровавленные трофеи в бесконечной битве за человеческие души. Следом, с напыщенной важностью, шествовали господа из магистрата в сопровождении своей суетливой свиты, а замыкали это шествие рока сами инквизиторы.

Впереди колонны безмолвных монахов гордо выступал молодой знаменосец, над головой которого на ветру развевалось тяжелое знамя, ярко-зеленый крест на иссиня-черном, словно грозовое небо, поле. Символика полотнища не оставляла надежд, слева от креста была искусно вышита оливковая ветвь – символ милосердия, а справа зловеще блестел обнаженный меч, абсолютный символ неумолимой справедливости. Андриан шел в самом хвосте этой чудовищной змеи, плечом к плечу со своим наставником. Кожей он чувствовал на себе тысячи направленных взглядов, густую, липкую смесь животного страха и слепого, фанатичного благоговения.

Когда процессия, наконец, достигла главной площади, воздух внезапно взорвался оглушительным, бьющим по натянутым нервам звоном колоколов. Священник вышел вперед и затянул долгую, монотонную и тягучую молитву, звуки которой падали на толпу, как тяжелые камни, после чего представитель светской власти принялся зачитывать бесконечный пергаментный свиток. Эхом от стен отскакивали имена, даты, прегрешения…. Когда скрипучий голос называл имя преступника, тот должен был выйти вперед, словно сломанная заводная игрушка, и опуститься на колени перед деревянной кафедрой. Там он принимал формальное отпущение грехов, пустой жест, снимавший отлучение от церкви перед самым лицом неминуемой смерти или вечного позора. Тех, кого ждала лишь тюрьма, грубо подняли и увели под усиленной стражей. Вскоре на широкой, залитой безразличным утренним солнцем площади остались лишь трое.

И в этот момент сердце Андриана замерло, среди троих обреченных на костер, кутаясь в свой черный саван, стояла та самая девушка. Та хрупкая фигурка, чья искореженная судьба так сильно и пугающе взволновала его еще там, в душном сумраке зала суда. Площадь вокруг них превратилась в единого многоголового монстра. Толпа встретила её имя оглушительным, радостным и откровенно кровожадным гулом, но сама она, казалось, была надежно отделена от этого кошмара невидимой стеной и ничего не слышала. Разум защищал её единственным доступным способом, девушка пребывала в состоянии настолько глубокого, парализующего шока, что её глаза, огромные, пронзительные и абсолютно пустые, отчаянно блуждали по искаженным лицам людей. Она словно пыталась и никак не могла узнать в этой беснующейся, жаждущей пепла массе своих вчерашних добрых соседей. Её пересохшие губы слабо шевелились, беззвучно произнося слова молитв или мольбы, которые бесследно тонули в ненасытном шуме площади.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.