Эдуард Нунгессер – Тень инквизитора (страница 14)

У центральной стеклянной витрины стоял человек. Точнее, высокий, закутанный в темное силуэт. Проблема была не в том, как он выглядел, а в том, как он стоял. Фигура казалась абсолютно, неестественно неподвижной, ни легкого покачивания, ни дыхания, поднимающего плечи. Словно в лавку занесли и поставили восковой манекен. Никаких угроз не прозвучало, гость не сделал ни единого резкого движения, но Виталик вдруг почувствовал, как по его загривку, от шеи до самого копчика, медленно ползет обжигающий, могильный холод.

Глава 8

Андриан стоял у прилавка, склонив голову набок, словно завороженный блеском дешевых безделушек под стеклом. Его длинные и неестественно бледные пальцы едва касались холодной витрины, но в этот момент он не видел ни разложенных там монет, ни старых орденов.

Его истинная суть, невидимые щупальца, сотканные из тончайших нитей ментальной энергии, уже беспрепятственно просочились сквозь щели в дверях и теперь жадно обшаривали каждый дюйм комнаты за спиной антиквара. Андриан чувствовал пространство кожей, безошибочно улавливая вибрации старого дерева, едкий запах чернил и… родное, ритмично пульсирующее тепло своего магического артефакта. Сомнений не оставалось, одна из похищенных вещей была здесь, совсем рядом, скрытая лишь тонкой перегородкой.

Убедившись в этом, Андриан медленно выпрямился. Его взгляд, пустой и обжигающе холодный, как поверхность замерзшего озера, впился прямо в глаза Виталика. Хозяин лавки судорожно вздрогнул, и по его круглому лицу пробежала отчетливая тень неподдельного отвращения.

«Посмотрел бы я на тебя, толстяк, если бы ты провел столетие в сырой земле», – мрачно усмехнулся про себя колдун.

Перед выходом в город он приложил немало усилий, чтобы походить на живого, тщательно умылся ледяной водой, пригладил жесткие непослушные волосы и даже нашел в закромах Степаныча чистую рубаху. Но никакая, даже самая опрятная одежда не могла скрыть его землистый, почти серый цвет кожи и губы, которые окончательно превратились в две безжизненные ниточки. Но хуже всего были его глаза, выцветшие, напрочь лишенные человеческого блеска, они казались окнами в пустой заброшенный дом.

Острым чутьем Андриан уловил плотную волну брезгливости, исходящую от Виталика, и это открытие его успокоило. Брезгливость – это не страх, этот человек явно не знал, с кем имеет дело. Значит, он не был тем самым грабителем, что вскрыл гроб. Этот пухлый человечек, лишь мелкий перекупщик, очередное жадное звено в длинной цепи.

– Милейший, – негромко произнес Андриан. Его голос, отвыкший от долгой речи, прозвучал в повисшей тишине сухо, как шуршание осенних листьев. – Меня интересует пара вещиц, которые, как мне доподлинно известно, находится у вас. Я предпочел бы договориться миром и заплатить достойную цену.

– Пожалуйста, – Виталик заставил себя шагнуть вперед, натягивая на лицо маску профессиональной вежливости, хотя его руки при этом заметно подрагивали. – Что именно вы присмотрели?

– Вы меня не поняли, мне нужен медальон… тот самый, что лежит в комнате у вас за спиной.

Лавка древностей погрузилась в тяжелую, давящую тишину, в которой отчетливо слышался лишь сухой стук старинных напольных часов. Сердце Виталика совершило кувырок и ухнуло куда-то в район желудка. Воздух вокруг незваного гостя, казалось, неуловимо мерцал, пахло озоном и старой, истлевшей бумагой, запахом, который не имел ничего общего с привычной пылью антикварного магазина.

– Портсигар можете оставить себе, считайте это платой за беспокойство, – продолжал Андриан, и в его тоне прорезались властные нотки инквизитора. Его голос был тихим, но пробирал до костей, как ледяной сквозняк в заброшенном склепе. – Скрывать его затея крайне неразумная. Этот предмет принадлежит мне по праву, и я легко докажу это, как только коснусь его.

В голове Виталика завертелся безумный вихрь мыслей: «Кто это?! Кто мог вычислить меня так быстро? Меньше получаса прошло, как я выставил фото в сети! Неужели бандиты прислали этого… доходягу?».

Тени в углах лавки словно сгустились, удлиняясь и подползая к его ногам. Страх перед неведомыми конкурентами оказался сильнее осторожности. Липкий, первобытный ужас обывателя перед тем, что не укладывается в привычную, безопасную картину мира, гнал его прочь.

– Весь товар на витринах, – выдавил он, отступая на шаг назад, к спасительному дверному проему своей каморки. Пространство между громоздкими комодами и мутными зеркалами вдруг показалось ему сужающимся лабиринтом. – У меня больше ничего нет.

Андриан тяжело вздохнул, и этот вздох был полон разочарования учителя в нерадивом ученике, после чего он медленно развернулся и пошел к выходу. Виталик на мгновение испытал такое облегчение, что у него едва не подкосились колени, но торжество было преждевременным. Холодная испарина выступила на его лбу, когда он увидел, что дойдя до двери, странный посетитель не вышел, а вместо этого спокойно закрыл щеколду на двери, звук металла прозвучал в тишине лавки, как выстрел. Этот сухой щелчок навсегда отрезал антиквара от реального мира залитых солнцем улиц.

Воздух стал густым и тяжелым. Виталик понял, что мирные переговоры закончились и пулей влетел в подсобку, пока его сердце колотилось о ребра, как обезумевший жук в тесной коробке. Запах машинного масла и дешевого растворимого кофе в каморке немного отрезвил его. Пальцы лихорадочно нашарили на полке холодный корпус шокера, большой палец инстинктивно лег на кнопку пуска. Гладкий пластик оружия казался единственным якорем реальности в наступающем кошмаре. Резко развернувшись, он чуть не вскрикнул, странный гость уже стоял в дверном проеме, безмолвный и грозный. Глаза пришельца смотрели сквозь Виталика, источая потусторонний, парализующий волю холод. Дальше всё произошло само собой, словно в замедленной съемке, Виталик, не помня себя от страха, выбросил руку вперед. Металлические контакты впились прямо в щеку пришельца, и антиквар до боли вдавил кнопку. Воздух прошила ослепительно-голубая молния, с сухим треском исчезнувшая в мертвенно-бледной коже незнакомца. Треск разряда оглушил его, а в нос ударил резкий запах паленого металла и чего-то неуловимо приторного.

Виталик затаил дыхание, видя, как тело нападавшего дернулось, словно его дернули за невидимые нити, и он начал заваливаться назад. С глухим грохотом, от которого содрогнулись стеллажи с антиквариатом, «доходяга» рухнул на спину, его ноги нелепо подогнулись. Взметнулось облачко серой многолетней пыли, закружившись в лучах тусклого света, пробивающегося сквозь зашторенное окно.

Отчаянный прилив адреналина накрыл Виталика с головой, он не просто победил, он поверг чудовище! Эта мысль опьянила его хуже самого крепкого пойла. Не в силах сдержать ликование, антиквар пустился в какой-то дикий, первобытный пляс над неподвижным телом. Это был нелепый танец слабого человека, поверившего в свою безнаказанность. Он подвывал от восторга, выкрикивая в лицо поверженного врага самые изощренные оскорбления, которые только мог вспомнить. Его пухлое лицо покраснело, а глаза выпучились, когда он склонился почти к самому носу Андриана, выплескивая всю свою недавнюю трусость в яростном торжестве. В этот момент Виталик сам походил на злобного гнома, одурманенного внезапной властью.

Но этот триумф был лишь иллюзией. Андриан, получив этот неожиданный электрический разряд, сознание не потерял, так как его магическая природа была слишком сильна для человеческих приборов. Токи прошли сквозь него, лишь на миг замкнув нейронные связи физической оболочки. Но на мгновение его мышцы превратились в бесполезный свинец, и, лежа на пыльном полу, он видел над собой искаженное лицо толстяка и слышал его захлебывающийся крик.

Глупость смертных всегда поражала его, но сейчас она вызвала нечто иное. Ярость, холодная и острая, как топор палача, затопила разум колдуна. Это ничтожество в потертых штанах посмело не только коснуться его, но и торжествовать над его временной немощью!

Тьма, дремавшая внутри него, пробудилась, отвечая на зов оскорбленной гордости. Первыми из его существа вырвались два призрачных щупальца – серебристые жгуты энергии, которые с голодным свистом прорезали воздух. Они извивались, как живые змеи, сотканные из чистого, концентрированного ночного кошмара. Андриан почувствовал, как они нашли цель, и тут же, повинуясь яростному мысленному приказу, выпустил еще две ленты ментальной силы. Лавка наполнилась низким, вибрирующим гулом, от которого у антиквара заложило уши, а его ликующий крик оборвался на полуслове, сменившись беззвучным, сковывающим душу ужасом.

Они обвили обмякшее тело толстяка мгновенно и безжалостно, точно гигантский невидимый удав, решивший поиграть со своей добычей перед тем, как сломать ей кости. Виталик замер, его пухлое лицо, еще секунду назад пылавшее красным от торжествующего, победного крика, пошло мертвенно-бледными пятнами. Осознание собственной беспомощности обрушилось на него, как бетонная плита. Его тело, повинуясь чужой, злой воле, неестественно выгнулось дугой. Позвоночник натянулся с жутким, сухим треском, а ноги в стоптанных ботинках медленно оторвались от грязного линолеума подсобки.