Эдуард Нунгессер – Тень инквизитора (страница 12)

На какую-то долю секунды Андриан замер. Где-то в самых темных глубинах его существа заворочался древний, сосущий инстинкт хищника. Голод, подобно невидимым щупальцам, потянулся к чужаку. Как же просто было бы сейчас «выпить» эту случайную жертву, досуха выжать из него жалкие остатки жизненных сил, впитать его тепло и страх.

Но, присмотревшись к пульсирующей ауре старика своим магическим зрением, колдун брезгливо поморщился, словно почуял запах протухшего мяса. Энергия, окутывающая бродягу, была тошнотворно мутной, вязкой. Она насквозь пропиталась ядом дешевого пойла, гнилью застарелых болезней и медленным, ежедневным разложением души. Это была бесконечно «некачественная» добыча. Впитать такую энергию, значило добровольно влить болотную жижу в сверкающие хрусталем магические каналы, она лишь засорила бы его резервы, отравив само естество.

– Ступай с миром, падальщик, – беззвучно прошептал Андриан. Эти слова не потревожили воздух, но где-то на границе подсознания старик вдруг зябко передернул плечами, словно его коснулся ледяной сквозняк.

В следующую секунду колдун рывком втянулся обратно в свое неподвижное тело, оживая в полумраке хижины. Его тонкие губы, всё еще напоминавшие потрескавшиеся полоски сухой, пергаментной кожи, медленно растянулись в зловещей, не предвещающей ничего хорошего усмешке.

Убивать этого бродягу было ниже его достоинства. Но вот преподать урок… О, да. Он решил приготовить для незваного гостя такой сюрприз, который не оставит на его теле ни единой царапины, но навсегда выжжет в разуме первобытный, парализующий ужас. Иллюзию столь кошмарную, что она станет местной легендой и намертво отобьет у любых бродяг даже мысль приближаться к этому домику. Андриан закрыл глаза, позволяя темной магии начать плести свои невидимые, липкие сети вокруг хижины. Охота на чужой страх только начиналась.

А старик, меж тем, упрямо продолжал свой путь сквозь цепкие заросли, ведомый одной лишь отчаянной жаждой, дармовой выпивки. В его затуманенном разуме теплилась мысль о том, что Степанычу вчера несказанно повезло, и он искренне рассчитывал, что старый приятель, уже наверняка изрядно «приняв на грудь», раздобреет и обязательно поделится выпивкой. Однако стоило ему сделать неуверенный шаг из кустов на поляну перед покосившейся хижиной, как услышал подозрительный звуки. Старик замер, словно парализованный, осторожно выглядывая из-за раскидистого куста, и его тусклые глаза расширились от накатившего ужаса. На гнилом пороге домика стоял Степаныч. Хозяин хижины, оскалившись в поистине безумной, звериной гримасе, с пугающей, нечеловеческой силой крушил собственную входную дверь старым, изъеденным рыжей ржавчиной топором.

Удары сыпались один за другим с беспощадной монотонностью, щепки разлетались во все стороны, словно брызги, но Степаныч даже не думал останавливаться. Его посиневшие губы были густо покрыты белой пеной, а вытаращенные, налитые кровью глаза казались окнами в абсолютное, кромешное безумие.

И вдруг, на самом замахе, Степаныч замер, словно сломанная заводная игрушка. Тишина рухнула на поляну мгновенно, став настолько плотной и осязаемой, что её, казалось, можно было потрогать трясущимися руками. Он медленно, с неестественной, дерганой грацией, повернул голову, и его сумасшедший, пустой взгляд безошибочно впился именно в те кусты, где скорчился от страха незваный гость.

Старик боялся пошевелиться. Степаныч издал хриплый, булькающий выдох, и в этом леденящем кровь звуке не осталось совершенно ничего человеческого. Секунду спустя безумец с новой, еще более дикой яростью обрушился на деревяную стену дома, с остервенением вонзая топор в трухлявую древесину так, словно пытался зарубить насмерть какого-то невидимого врага, затаившегося внутри.

Незваный гость не стал дожидаться, чем закончится этот кошмар. Он медленно, затаив дыхание и стараясь не издать ни единого звука, начал пятиться назад. Его охватила ледяная уверенность в том, что у старого приятеля снова началась белая горячка, и если он сейчас попадется ему под горячую руку, то ржавый топор Степаныча ни на мгновение не посмотрит на их старую дружбу. Продираясь сквозь цепкую, колючую сирень, бродяга лихорадочно шептал обрывки молитв, которые не вспоминал уже многие десятилетия, и горько проклинал свою собственную глупую жадность.

Убегая, он так и не узнал, что за его спиной, в мутном окне хижины, на одно короткое мгновение промелькнуло неестественно бледное лицо с глазами, светящимися недобрым, мертвенным светом. Андриан, неподвижно наблюдая через грязное стекло за паническим бегством старика, был глубоко доволен. Изящные чары «Видения», которые колдун так легко и искусно сплел из жалких остатков вчерашней энергии, сработали абсолютно безупречно. Теперь этот до смерти испуганный бродяга разнесет по всей округе надежную весть о том, что Степаныч сошел с ума, и эти слухи станут идеальной, непроницаемой ширмой для уединения древнего мага.

Вернувшись в полное, кристально ясное сознание, колдун с наслаждением потянулся во мраке комнаты. Он явственно чувствовал, как тяжелые остатки вековой летаргии окончательно покидают его затекшие мышцы. Каждое движение теперь приносило ему странное, давно забытое удовольствие. Его новое тело больше не было сухой мумией, оно наливалось темной, пульсирующей силой, пусть эта сила пока и была лишь заимствованной.

Глава 7

После невероятной ночной вылазки Игорь чувствовал себя так, словно его до краев накачали каким-то волшебным, бодрящим зельем. Ему удалось провалиться в глубокий, лишенный сновидений сон, проснуться от слепящего полуденного солнца в окно и позвонить Маше. Ее голос в телефонной трубке всегда было так приятно слышать, он действовал как спасительный якорь. Около полудня Игорь уже стоял перед массивной дверью заведения Виталика.

Слово «магазинчик» совершенно не передавало истинную суть этого странного места. Скорее, это была самая настоящая «Лавка редкостей», словно чудом сошедшая со страниц старинных колдовских фолиантов. Над дверью висел потемневший от времени медный колокольчик, стоило Игорю переступить порог, как тот отозвался глухим, дребезжащим звоном, похожим на старческий кашель. Внутри царил густой, почти осязаемый полумрак, щедро замешанный на запахах вековой пыли, старой кожи и плавящегося сургуча. Стеллажи уходили под самый потолок, теряясь в тенях, и буквально ломились от невообразимого нагромождения вещей, строгие, осуждающие лики святых на потемневших иконах соседствовали здесь с пузатыми медными самоварами, а бесконечные ряды пожелтевших книг с облупившимися корешками казались безмолвными стражами давно забытых секретов. В стеклянных витринах, тускло поблескивая во мраке, покоились монеты исчезнувших империй и ордена, чьи владельцы давным-давно превратились в прах.

Хозяин лавки, Виталик, был маленьким, округлым пареньком, до странности напоминающим добродушного, откормленного барсука. Он безвылазно сидел в своем «кабинете», тесном закутке за прилавком, который он умудрился превратить в подобие уютной жилой комнаты. Сейчас он восседал на необъятном продавленном диване, сосредоточенно сражаясь с пиксельными монстрами на мерцающем экране монитора.

Виталик обладал одним поистине мистическим, очень редким даром, он безошибочно узнавал серьезного клиента по одному лишь звуку шагов, а случайного зеваку вычислял по тому, как тот открывал входную дверь. Увидев Игоря, он мгновенно поставил игру на паузу и с необычайной для его грузной комплекции легкостью соскочил с дивана.

– А вот и наш охотник за привидениями, – хмыкнул антиквар, с лязгом откидывая щеколду на прилавке. – Проходи, не стой в дверях.

Они устроились в полумраке кабинета, где Игорь тяжело опустился в глубокое кресло, чувствуя, как внутри нарастает приятное, щекочущее волнение. Без лишних слов он достал из кармана невзрачный сверток и аккуратно положил его на журнальный столик. Но когда Виталик развернул ткань, комната словно мгновенно выцвела, а воздух стал на несколько градусов холоднее.

На столе лежал перстень. Огромный камень, оправленный в тусклое, потемневшее золото, поймал слабый свет настольной лампы и отразил его холодным, откровенно недобрым блеском. Рядом с ним расположился массивный портсигар, чья поверхность была густо усыпана мелкими камнями, в полумраке они напоминали застывшие капли крови. И завершала эту картину толстая золотая цепь, к которой крепился увесистый золотой брусок.

Виталик, который за долгие годы работы в лавке привык, казалось, ко всему на свете, вдруг осекся на полуслове. Его пухлые пальцы, уже потянувшиеся было к вещам, так и замерли в воздухе, словно натолкнувшись на невидимую преграду.

– Святые угодники… – благоговейно прошептал он, и его голос предательски сорвался на сип. – Игорь, ты что, ограбил гробницу императора?

Хозяин магазина крайне осторожно, словно панически боясь, что кольцо может ожить и укусить его, взял древний артефакт в руки.

– Брюлик… чистейшей воды, – завороженно пробормотал он, поднося холодный камень почти вплотную к глазам. – И размер… Таких просто не бывает в частных руках. Это же состояние, целое состояние!

Он лихорадочно завертел головой, оглядывая свой закуток в поисках чего-нибудь, на чем можно было бы проверить подлинность камня. Но Игорь лишь устало махнул рукой: