Эдуард Нунгессер – Тень инквизитора (страница 11)

Он делал свою работу спокойно и методично, пристально смотря в глаза преступника, с выдохом, перебил ему правую руку, спокойно перешел на другую сторону и так же спокойно перебил левую. Затем он нанес удары по ногам и только после этого взял в руки меч-правосудия. Карл поднял оружие над головой и замер. Искалеченный, за все время, не проронил ни звука, только скрипел зубами, но теперь палач, стоя над ним с огромным мечом, увидел в его глазах такой нечеловеческий страх, который удовлетворил его душу и Карл со всей силы рубанул мечом. Когда голова с глухим стуком упала в корзину с опилками, на площади еще какое-то время стояла тишина, а затем толпа взорвалась ревом восторга.

Затем начался праздник, который всегда устраивался после публичных казней. Карл в тот день был героем дня, конечно же, он получил это место. С того дня прошло много времени, но он не мог потушить огонь в своей душе, который заставлял смотреть в глаза жертве, не только на эшафоте, но и в камере пыток. Его работа приносила ему необъяснимое удовольствие.

Слава о его мастерстве разошлась очень быстро, палача стали приглашать даже в соседние города, когда не могли заставить говорить самых упрямых. И чаще всего хватало появления Карла в пыточной камере, чтобы подследственный начинал говорить все, что от него требовали. Но такие случаи палач не любил, приходилось уходить без своего душевного удовлетворения, о котором не подозревала, ни одна душа.

Подземелье дышало холодом и вековой сыростью. Пламя редких факелов нервно дергалось в сквозняках, отбрасывая на потемневшую каменную кладку длинные, изломанные тени, которые казались Андриану живыми существами, жадно наблюдающими за происходящим из углов. В спертом воздухе висел тяжелый, ржавый запах, запах застарелого страха и абсолютной, безнадежной изоляции.

Карл, фигура которого в полумраке казалась неестественно огромной, возвышался над Фианом. В водянистых глазах палача не было садистского блеска, только холодное, жутковатое любопытство. Он пристально разглядывал старого воина, выискивая в его взгляде страх. И Фиан, чье лицо посерело, словно старый пергамент, определенно боялся. Но для Карла этого было недостаточно, ему нужен был первобытный ужас, ломающий человеческую волю.

Палач с пугающей, почти отеческой нежностью приложил гладкий деревянный клин к ноге допрашиваемого. Андриан затаил дыхание. В этот момент время, казалось, превратилось в густую патоку. Карл посмотрел прямо в глаза Фиану и, даже не взглянув на свое орудие, резко опустил тяжелый молот. Раздался глухой, тошнотворный стук, эхом отскочивший от сводчатого потолка. Ни крика, ни стона, только страшное, сдавленное мычание Фиана, прорвавшееся сквозь побелевшие, плотно сжатые губы. Старый воин выгнулся дугой, его пальцы впились в подлокотники так, что побелели костяшки. Карл, совершенно не изменившись в лице, нанес еще два размеренных удара, загоняя клин до самого конца.

Андриан почувствовал, как к горлу подкатывает ледяной ком. Он впервые присутствовал при подобном допросе, но интуиция и жуткий хруст подсказали ему, кость сломана. А Карл уже спокойно потянулся за следующим клином, собираясь вставить его с другой стороны, полностью игнорируя глухое мычание жертвы.

Тишину камеры разорвал сухой, щелкающий звук. Тук-тук-тук. Брат Себастьян невозмутимо постучал костяшками тонких пальцев по дубовому столу, останавливая палача. Его голос, когда он заговорил, был мягким, почти вкрадчивым, словно он отчитывал нерадивого ученика за плохо сделанное домашнее задание.

– Вы ничего не хотите нам сообщить? Например, рассказать в мельчайших подробностях, как именно вы провели черную мессу, чтобы заключить договор с дьяволом?

Фиан, тяжело дыша, отрицательно качнул головой. По его подбородку, вперемешку со слюной, скользнула тонкая темная струйка. В глазах брата Себастьяна мелькнуло деланное разочарование. Он театрально воздел руки к потолку, жест, полный фальшивой скорби, и подал Карлу короткий знак продолжать.

Когда молоток опустился снова, забивая второй клин до конца, Фиан закричал. Это был хриплый, надломленный звук существа, чья защита рассыпалась в прах. От неожиданности и пронзившего его ледяного ужаса Андриан вздрогнул всем телом. Его локоть задел тяжелую чернильницу, она опасно покачнулась на краю стола, и юноша чудом успел поймать ее.

А когда в руках палача возникло второе приспособление, жуткий «деревянный сапог», и Карл начал пристраивать его на вторую ногу, Фиан сломался окончательно.

– Согласен… – прохрипел он, глотая воздух. – Я подпишу все бумаги… Только остановите пытку…

Воздух в камере внезапно ожил. Вопросы посыпались на сломленного старика градом, не давая опомниться:

– Произносили ли вы клятву дьяволу?

– Кто проводил черную мессу?

– Что ты хотел попросить у дьявола?

Андриан, низко склонившись над столом, судорожно водил пером, едва успевая записывать хлесткие вопросы и тихие, односложные ответы обвиняемого. Когда допрос был окончен, брат Бенедикт плавно поднялся со своего места. Он пододвинул протокол к Фиану, предлагая расписаться. У обессиленного мужчины хватило сил лишь на то, чтобы дрожащими пальцами поставить на пергаменте корявую закорючку, похожую на след умирающего паука. Это было совершенно не похоже на настоящую подпись, но подобная мелочь сейчас никого не беспокоила. Бенедикт аккуратно забрал документ, обдав пленника холодным взглядом.

– Теперь вам предстоит подтвердить свое признание на суде, который состоится через пару дней, – предупредил инквизитор. – И смею вас заверить, если вы откажетесь от своих слов, то немедленно вернетесь в эту камеру.

Огромный помощник палача хрипло окликнул стражу. Вскоре появились двое тюремщиков, волоча за собой грубые носилки. Следом семенил медик, он торопливо, стараясь не смотреть по сторонам, наложил на переломанную ногу шину из двух досок и напоил Фиана настоем из небольшого глиняного кувшинчика.

Когда тюремщики уже поднимали носилки, Фиан вдруг приоткрыл глаза.

– Я знаю… – прохрипел он, собирая последние крохи сил. – Все это из-за моих владений… Лапу на них решили наложить?!

Он тяжело перевел дух, намереваясь добавить что-то еще, бросить им в лицо последнее обвинение, но тут его взгляд наткнулся на Карла. Палач стоял в тени и смотрел на него исподлобья хмурым, тяжелым взглядом. Фиан осекся и замолчал, это было самым разумным решением.

Андриан, притворившись, что поправляет стопку пергаментов, осторожно поднял глаза. Он увидел, как два святых отца обменялись коротким, многозначительным взглядом, а на губах брата Бенедикта заиграла кривая, самодовольная усмешка.

В этот момент в душе Андриана поселился настоящий холод. По этой мимолетной реакции инквизиторов он с пугающей ясностью понял, скорее всего, Фиан был абсолютно прав. Оставалось лишь леденящей кровь загадкой, был ли этот колдун специально подослан ими, или же чье-то ложное обвинение стало тем самым «счастливым случаем», который инквизиция не упустила ради чужих земель? Душу заполняла вязкая, черная растерянность. Если всё это правда, если те, кто называет себя слугами света, творят подобное в подземельях ради золота и власти… куда же тогда смотрит Бог?

Глава 6

Воспоминания обволакивали разум Андриана, словно густой, непроницаемый туман в темном омуте памяти. Он погружался в этот вязкий, обманчиво-уютный кисель всё глубже, пока ткань реальности не разорвал резкий, пронзительный звон. Это не был звук в привычном понимании, скорее, ледяная игла, кольнувшая прямо в сознание. Сработал ментальный колокольчик, тончайшая серебряная нить охранных чар, бережно натянутая его разумом вокруг гниющего остова хижины, дрогнула и натянулась до предела.

Кто-то чужой посмел нарушить невидимые границы его владений. Кто-то раздражающе живой, пульсирующий горячей, суетливой кровью. Андриан не пошевелил ни единым мускулом. В этом не было нужды. Его физическая оболочка, расслабленная, но полная скрытой мощи, осталась неподвижно сидеть во мраке, в то время как истинная сущность, призрачный Двойник, с пугающей, змеиной грацией выскользнула из тела. Бесплотный дух колдуна легко, словно струйка черного дыма, просочился сквозь зияющие щели прогнившей крыши. Вырвавшись на свободу, он взмыл в пасмурное небо и завис над жалкими руинами, подобно невидимому, терпеливому коршуну, высматривающему добычу.

С высоты птичьего полета мир казался шахматной доской, где каждая фигура была как на ладони. Окрестные заросли, дикие и непокорные, колыхались на ветру. Незваный гость обнаружился почти сразу. Это был сгорбленный, невысокий человек, который, тяжело пошатываясь, упорно продирался сквозь густые, цепкие кусты сирени. До покосившегося порога хижины оставалось не более трехсот метров, и чужак двигался с мрачной целеустремленностью обреченного.

Пространство для колдуна было лишь условностью. Одного короткого, беззвучного ментального импульса хватило, чтобы расстояние схлопнулось в ничто. В следующее мгновение Андриан уже висел в воздухе всего в дюйме от покрытого испариной лица пришельца.

Гость оказался таким же жалким, выцветшим подобием человека, как и предыдущий обитатель этой лачуги. Это был старик, чье лицо утопало в грязной, седой щетине, а мутные, слезящиеся глаза бездумно смотрели перед собой, не замечая притаившейся в миллиметре от них бездны. В узловатых, дрожащих пальцах он судорожно сжимал странную сумку из шуршащего, неестественного материала, который казался Андриану похожим на пергамент, но был куда тоньше, дешевле и отвратительно вульгарнее. Старик что-то бессвязно бормотал себе под нос, прерывая сиплый шепот тяжелыми, влажными вздохами, от которых веяло безнадежностью.