Эдуард Немировский – Врата «Мгновения». Часть третья (страница 4)

А дети дружно стали дразнить ее в соответствии со своими понятиями, как принято в народе – с творческим подходом к «великому» русскому мату.

– Яриха-пидариха! Яриха-пидариха! – кричали они в рифму и «поэтично».

И Марк присоединился к этим сорванцам, с которыми носился по двору весь этот вечер.

Госпожа Яро, встретив во дворе отца Марка, рассказала ему о поведении его сына и решила ограничиться жалобой только ему, а не другим родителям, полагая, что это единственное, что имеет смысл. Этот смысл она объяснила Марку, когда отец привел его к ней извиняться.

– Ты пойми, Марк, – говорила она, – мне жаль тебя и твое будущее. Ты из интеллигентной семьи. Что ты нашел в этих хулиганах и босяках? Твоя дорога лежит в другом мире, и ты поймешь это позже.

Марк, конечно, извинился, даже немного задумался над словами госпожи Яро, но вскоре вновь с головой окунулся в бешеные игры и развлечения. Однако такие оскорбления по отношению к взрослым он уже не позволял себе и постепенно стал понимать, почему подобное поведение находится под запретом именно для него.

Интересный и загадочный факт: пожилые сестры-близнецы проживали и в других квартирах этого четырехэтажного дома. Например, на самом верхнем этаже в торцевой квартире жили сестры-близнецы по фамилии Тальских – две пенсионерки, бывшие врачи. Они предпочитали уединение и не общались с соседями, считая себя представителями более высокого социального слоя.

Впрочем, осуждать их за это не имело смысла. Ведь в этой стране все смешались в общую массу социалистического равенства и братства, создавался новый в истории человеческий генофонд будущего общества. Однако сестры Тальских не хотели участвовать в этом и смешиваться с простонародьем – рабочего и крестьянского происхождения. Они общались только с бабушкой Марка Аллой Александровной (так ее, названную при рождении армянским именем Арпик, звали все соседи). Она помогала дочери растить внука, заботилась о близких, не обходя вниманием и соседей, независимо от их происхождения. Да… такая была у нее натура.

Сестры Тальских уважали бабушку Марка, как и многие жители большого двора. Но иногда жаловались ей на ее сына Якова. Он уже был ведущим преподавателем политехнического института и читал лекции в передачах республиканского телевидения, только недавно появившегося в городе, – и в то же время продолжал возиться со своими голубями и кидать камни на крышу квартиры сестер Тальских, чтобы его голуби не ленились и не отсиживались там, а летали в небе. Бабушка Алла говорила сыну: «Яша-джан, ты уже солидный, взрослый человек, ну оставь свое детство в прошлом». Но он не мог расстаться с голубями. Когда они кружили в небе, ему казалось, что это его душа там летает; так он отдыхал вечерами после трудового дня.

У сестер Тальских не было детей, обе никогда не были замужем. Пришло время, и одна из них умерла. После этого Марк часто видел у себя дома другую сестру: она заходила пообщаться с его бабушкой Аллой. «Теперь я совершенно одинока, моя половина умерла», – говорила сестра Тальских, ее звали Мария Федоровна. Бабушка Алла часами успокаивала ее, хотя у нее самой было множество забот.

Как-то Марк услышал щелчок в двери, как будто что-то бросили в почтовый ящик. Бабушка спросила его:

– Нам принесли почту?

– Не знаю, – ответил Марк безразлично, как обычно погруженный в собственные мысли.

Бабушка подошла к двери и увидела записку на полу. Она подняла ее и начала читать:

– «Алла Александровна, вы единственный человек, с кем я общалась в последнее время. Простите, что доставляю вам заботы своей смертью, но я больше не могу жить. Я одинока… Не вижу смысла…»

Бабушка Алла бросилась в соседнюю квартиру. Ведь записка только что упала на пол из почтового ящика – значит, еще не поздно было остановить самоубийство. Дверь была приоткрыта, видимо, предусмотрительно, чтобы легче было обнаружить тело сестры Тальских, которая уже стояла на столе с петлей на шее. Бабушка схватила ее за ноги.

– Не делайте этого, Мария Федоровна, – уговаривала она. – Надо жить, человек ко всему привыкает.

Тальских не успела покончить с собой. Бабушка забрала ее к себе и долго приводила в чувство. Сестра Тальских плакала и причитала:

– Я не знала, Алла Александровна, что вы здесь и услышите, как я брошу записку.

– Вот и хорошо, – успокаивала ее Алла Александровна. – Значит, вам суждено жить.

В это трудно поверить, но этажом ниже квартиры Тальских жили тоже две сестры, и тоже пожилые. Одна из них когда-то была замужем, но у нее не было детей, и ее муж давно умер. Марк слышал, как бабушка Алла однажды рассказывала своей дочери Анжелике, его маме:

– Этих сестер сослали сюда как потомков какой-то аристократической династии, их фамилия Гриневич. Муж одной из них был врачом, очень интеллигентным и красивым мужчиной. Он относился к своей жене с большим теплом и любовью. Но говорят, что у него была любовница. Их отношения с Гриневич были чисто платоническими, они не были близки физически, как муж и жена. Ей, видимо, не понравилась первая брачная ночь; говорят, что она испытала к этому отвращение и не позволяла ему больше сближаться с ней как с женщиной. Но они жили очень хорошо вместе, как самые близкие люди, душа в душу. Она знала о его любовнице и относилась к этому с пониманием. Он, в свою очередь, тоже деликатно относился к ее чувствам и требованиям, и это было всем понятно – они ведь из аристократии.

– Да, аристократы – изнеженный народ, – вмешался в разговор отец Марка Иосиф, который был в той же комнате. – В простонародье проще: муж побил жену, и все встало на свои места; и жена скажет: «Раз бьет, значит, любит».

– А разве бывает так, мама? – спросила Анжелика. – Как у Гриневич?

– Видимо, бывает… но редко, – задумчиво ответила бабушка Алла. – А впрочем, у нас с твоим отцом Паруйром уже давно платонические отношения. Только по другой причине – дурак он, любит русские юбки.

– Да я знаю, все это знают, – махнула рукой Анжелика.

– Я заметил, он у вас любит кататься в трамвае по городу, и не один, – подсмеивался Иосиф. Он, как всегда, лежал на диване и читал газеты. Как лектор-историк, он должен был прочитать невероятное количество газетных статей, чтобы быть в курсе последних директив Коммунистической партии Советского Союза.

Когда Марк гостил у своего любимого дяди Люсика, он, конечно, спросил его о платонических отношениях, ведь в представлении Марка дядя знал все на свете, и Люсику пришлось отвечать.

– Это слово связано с философом Платоном, который говорил о любви, основанной на духовных чувствах и разуме, а не на физическом влечении, – объяснил он. – Такие отношения могут быть важны, потому что они создают близость без лишних сложностей.

Люсик улыбаясь смотрел на Марка, а тот задумался.

– Понимаю, – сказал Люсик, – даже взрослым людям в этом непросто разобраться, а тебе и сравнивать не с чем. Но когда-нибудь и тебе, Марочка, придется решать эту задачку, которую задал нам Всевышний. Главное в этих вопросах – оставаться самим собой. И помни: нет ничего сложнее и разнообразнее отношений между мужчиной и женщиной, где смешиваются духовное и физическое – именно то, от чего рождается потомство.

Улыбка не сходила с лица Люсика, пока он раскрывал ребенку некие тайны бытия.

– Самый известный пример платонических отношений, – продолжал он, – это любовь итальянского поэта Данте Алигьери, автора «Божественной комедии», и Беатрис Портинари.

Люсик любил углубляться в интересные исторические факты и много рассказывать, особенно таким благодарным слушателям, как любопытный Марк, который, как слепой кутенок, «ко всему принюхивался и прислушивался».

– А вот какие строки известный поэт Александр Блок посвятил своей будущей супруге Любови Менделеевой, дочери знаменитого химика:

Стана ее не коснулся рукою,

Губок ее поцелуем не сжег…

Все в ней сияло такой чистотою,

Взор же был темен и дивно глубок…

Марк слушал, вылупив глаза, видимо что-то понимая; а Люсик смело продолжал открывать ему интимные человеческие тайны:

– В первую брачную ночь Блок сообщил молодой супруге, что считает физическую любовь недостойной их высоких чувств и близости между ними не будет. Не может же он, в самом деле, сближаться с ней так, как сближался с какой-нибудь падшей женщиной. Юная супруга была в ужасе. Она решила, что Александр ее разлюбил. Но Блок заверил девушку, что, наоборот, слишком любит ее, но она для него почти святая, воплощение Вечной Женственности. И предаваться плотским радостям с ней – кощунственно.

– А чтобы сблизиться с женщиной, с ней обязательно надо лечь в постель? – спросил Марк, который был немного осведомлен об интимных подробностях от дворовых ребят.

– Не обязательно, – заметил Люсик. – Впрочем, узнаешь когда-нибудь, сейчас это не так важно.

– А что важно? – спросил Марк.

Люсик, медленно и тяжело дыша, поднял свое тучное тело и достал с полки какую-то книгу.

– Это Ветхий Завет, – сказал он и стал читать: – «Змей был хитрее всех зверей полевых, которых создал Господь Бог. И сказал змей жене: подлинно ли сказал Бог: „не ешьте ни от какого дерева в раю“?

И сказала жена змею: плоды с деревьев мы можем есть, только плодов дерева, которое среди рая, сказал Бог, не ешьте их и не прикасайтесь к ним, чтобы вам не умереть.