Эдуард Немировский – Врата «Мгновения». Часть третья (страница 2)

По дороге домой Марк спросил отца:

– О чем учитель говорил с тобой по секрету?

– Говорил, что ты отличный парень и что он уважает тебя.

Марк стал припоминать последние занятия по труду, чтобы понять, откуда у педагога такое к нему отношение. И вроде бы вспомнил. Однажды этот учитель собрал учеников в мастерской и сказал:

– Сегодня, ребята, вы будете работать с напильником – обрабатывать и шлифовать металлические детали. Если кому-то не нравится учиться слесарному делу, тот должен будет очистить от мусора двор и кладовку в нашей мастерской.

Учитель, похоже, думал, что никто не захочет заниматься грязной работой, но Марк подошел к нему и сказал:

– Я не люблю слесарные дела, я лучше уберу мусор в мастерской и во дворе.

Весь урок он старательно очищал территорию, предназначенную для занятий по труду, от хлама. Марк предпочел грязную, непрестижную работу скучному и неприятному для него занятию. Видимо, по этому эпизоду педагог смог составить мнение о характере своего ученика. В общем, и Марк уважал этого преподавателя за непосредственность, открытость. Но к другим учителям он относился с какой-то иронией. Впрочем, и они относились к нему не лучше: не любили его за колкости и насмешки.

Однажды их классный руководитель Валентина Михайловна пришла на урок, гневно бросила учебники на стол, села на стул и молчала пять минут, демонстрируя обиду. Так она всегда выражала свое возмущение беспорядком. Лицо ее при этом было пунцовым и злым. В этот же раз она объявила:

– Дети, мы должны с вами подготовиться к 22 апреля – празднованию дня рождения Ленина. Кроме концерта и других мероприятий, состоится прием учащихся младших классов в пионеры. В нашем пятом «Б» все уже пионеры, кроме Марка Невского. Директор требует, чтобы и его приняли на этот раз.

Тут Марк возразил:

– Принимают ведь только в младших классах, а я уже в пятом – как я буду выглядеть рядом с третьеклассниками на сцене? Я на две головы выше любого из них.

– Кто тебе виноват, если из-за твоего поведения ты раньше не был достоин звания юного ленинца?

– А теперь я достоин? После стольких-то моих преступлений… И кражи ключей…

Дети засмеялись: все уже знали, что ключи взял не он.

– Не ерничай, – сказала Валентина Михайловна со злостью. – Директор требует – значит, надо! Будешь вступать в пионеры с детьми младше тебя.

В этот момент в класс зашел долговязый и самый разболтанный ученик по фамилии Титков.

– Можно, Валентина Михайловна? – спросил опоздавший, нагло улыбаясь.

– Ты бы еще к концу урока пришел, Титков. Стой в углу! – приказала классная строго.

Через некоторое время учительница решила посадить провинившегося Титкова за парту, но он куда-то исчез.

Она удивилась: никто не выходил из класса; стала его искать. Заметив, что дети смеются, Валентина Михайловна догадалась: Титков забрался за книжный шкаф. Она попыталась его вытащить оттуда, чтобы прекратить это развлечение для детей, но не могла справиться с таким дылдой. Все смеялись от души и радовались этому спектаклю. Тогда, в истерике, учительница начала бить Титкова ногой.

– Ур! Ур! – закричал другой хулиган-второгодник, что в переводе с узбекского означало: «Бей его!» Так кричали на ташкентском стадионе во время футбольного матча, когда завязывалась драка среди зрителей.

Валентина Михайловна в сердцах подняла со стола учебники и с силой бросила их опять на стол, в отчаянии села на стул, и вскоре раздался звонок на перемену.

На следующем уроке, уроке математики, в классе воцарилась мертвая тишина: этого учителя боялись как огня. Мирон Моисеевич хотел что-то написать на доске и спросил:

– Дежурный, где тряпка, чтобы вытереть доску?

Ученица с первой парты показала рукой за окно – там, на дереве с уже набухшими почками, болталась тряпка. Ее туда, видимо, забросил какой-то озорник.

– Вы серьезно полагаете, что я должен полезть на дерево за тряпкой? – спросил Мирон Моисеевич.

Ученики засмеялись, но не так громко, как на предыдущем уроке.

На следующем уроке писали диктант по русскому языку. Тетрадь Марка, с невероятным числом грамматических ошибок, была исчерчена вдоль и поперек толстым красным карандашом Людмилы Сергеевны. Тем не менее эту преподавательницу он очень уважал. Видимо, за правдивость и доброту. Он помнил, как в сентябре, на первом после летних каникул уроке, когда Людмила Сергеевна вошла и все встали, он неуклюже, случайно толкнул одноклассницу позади себя, Аллу Хакимбаеву, и та со злостью обозвала его:

– Толстяк! Жирный!

– Я не нарочно, – сказал Марк, – извини…

– Алла, он случайно, – заступилась Людмила Сергеевна. – И вообще, он уже совсем не толстый. Ты бы лучше обратила внимание на то, как он похудел и сбросил лишний вес за одно только лето. Он стал стройным юношей, тогда как раньше был действительно полноват. У кого из вас найдется столько силы воли, чтобы совершить такое? – обратилась она к классу.

Да, действительно, этим летом Марк играл в настольный теннис с более сильными игроками и без сожаления проигрывал им свои обеды и ужины, его план избавиться от лишнего веса возымел успех. Он стал стройным, и девочки начали обращать на него внимание. Это, видимо, как раз то, чего подсознательно требовала его природа будущего мужчины.

Марк любил рисовать и везде, где только мог, изображал одну и ту же эмблему: меч, обвитый змеей. Он подписывал это так: «Нет в жизни счастья». В каком-то советском фильме он увидел это изображение в виде татуировки на руке уголовника. Девочка Вика из старшего класса, с голубыми глазами и русыми волосами, которая нравилась Марку, нашла его рисунок. В предыдущем учебном году она грубо отвергла его чувства. Кто-то сказал ей тогда, что она нравится Марку, и когда Вика увидела его на лестничной площадке, ни с того ни с сего выпалила ему: «Ты мне нужен как собаке пятая нога!» Он, видимо, не соответствовал ее идеалу мужчины своей полнотой, и известие о том, что она ему нравится, возмутило ее. Но теперь, после этого лета, найдя его рисунок с эмблемой, она написала на том же листке: «А если я люблю тебя, то у тебя в жизни будет счастье?» Там же написала свой номер телефона и передала Марку это послание.

Это была первая победа Марка в романтических отношениях. Но вскоре за этим последовало разочарование. После того как Вика позвонила Марку по домашнему телефону, родители разузнали у своего знакомого педагога из этой школы, что это за девочка, и запретили Марку общаться с ней. Они узнали, что Вика была уже не совсем и «девочка» и вступала в интимные связи с ребятами значительно старше ее.

Впрочем, любовные победы и разочарования ожидали Марка еще впереди в изобилии.

Довольно грубо выразился на этот счет философ Фридрих Ницше: «Ваши любовные победы и романтические приключения – это корыто похоти. Толпа всю свою жизнь, как свинья, жрет из этого корыта. Много коротких безумств называется у вас любовью, а брак, как одна длинная глупость, положит конец этим коротким безумствам».

2

В четырехэтажном доме с большим общим двором жизнь Марка была гораздо более интересной, чем в школе. Он не спешил расставаться с детством; и классическая музыка занимала особое место в его жизни – в музыкальном мире он всегда оставался одинок, в отличие от другого, где носился по дворам и злачным местам Первушки, общаясь с уличной шантрапой.

В этом большом дворе всегда стоял гомон: дети играли в спортивные игры и озорничали, чем раздражали жильцов четырехэтажки. В ней жили преимущественно образованные и интеллигентные люди, которые вечерами отдыхали на своих открытых верандах, ужинали и даже смотрели телевизор (телевизоры тогда только появились в продаже, но были недоступны многим из-за дороговизны).

Дети в большинстве своем происходили из простонародья и не проявляли уважения к старшим соседям, считая многих из них потомками буржуазии, то есть эксплуататорским классом, побежденным пролетариями. Уверенные в своем превосходстве, они хамили им и даже хулиганили. В свою очередь, некоторые жители четырехэтажки тоже не отличались «благородством» и отвечали на шумные игры и истошные крики детей во дворе руганью; нередко они кричали на детей прямо с собственных веранд.

Совместная жизнь соседей разного социального происхождения не всегда проходила мирно, что вполне понятно. «Равенство» и «братство» хорошо звучат и успешно «пребывают» во многих теориях, философиях, литературе и политике. Здесь же кипели страсти из-за социального неравенства, а также разнообразия человеческих характеров и генетического потенциала: уравнять горбатого с физически красивым или глупца с мудрецом не под силу даже Господу. Структуры души шлифуются веками, как драгоценные камни, которые не валяются под ногами.

Летом Марк любил иногда сидеть во дворе допоздна, где-нибудь под деревом, и наблюдать, как на открытых верандах копошились жильцы, похожие на пчел в улье. Кто-то лежал на диване, читал газету. Кто-то осторожно, чтобы не пролить, нес тарелку с горячим супом на веранду, где семья собралась за ужином, – это был Володя, инженер из Москвы. Он с молодой женой Фирой приехали к ее родителям погостить на лето; они поженились совсем недавно.

Фира была скромной, умненькой и некрасивой. Ее старенькие родители были счастливы, что она встретила еврейского парня с высшим образованием, да еще в Москве. Правда, он тоже был некрасивым, со странным, немного придурковатым выражением лица, особенно когда каждый вечер выносил на веранду суп. Его рот всегда был приоткрыт, а осторожные движения, шаг за шагом, выражали предельную концентрацию, чтобы не пролить суп и добраться до стола, где все уже сидели.