Эдуард Кранк – Призрак нежный (Пушкин): кинороман (страница 7)
Александр Тургенев (переводя дух). Слава Богу! Слава Богу! (Устало опускается в кресло.)
Лунин (растерянно). Мне странно, господа… Николай Иванович… Александр Сергеевич… Эта ссора… Ведь мы все одному делу служим. Разве ж можно так?
Каверин. Успокойтесь, Михаил Сергеевич. Никакое дело не выгорит, ежели мы перестанем заботиться о собственной чести.
Толстой (с деланным разочарованием). А жаль! Я было уже понадеялся, что у нашего обеда будет достойное завершение.
Каверин (Толстому). Мы с тобой знаем о поединках больше, чем другие. Этого довольно. (Пушкину и Николаю Тургеневу.) Помиритесь, господа.
Николай Тургенев через стол подает Пушкину руку. Тот мгновение смотрит на нее, затем отвечает на рукопожатие.
Николай Тургенев (мягко; с иронией). Думаю, целоваться нет необходимости.
Пушкин. Я люблю тебя, Николай Иванович, но никому и никогда…
Николай Тургенев (не давая Пушкину возможности договорить). Я тоже, Саша.
Наклоняется, целует Пушкина три раза, по-русски, но хромота дает о себе знать – задетая трость падает. Пушкин и подоспевший Александр Тургенев поддерживают Николая Ивановича.
Каверин. Ну, и прекрасно! Пора наполнить бокалы, господа!
Чей-то возглас. Человек, вина!
Официант спешит с новой бутылкой.
Муравьев (сидящему рядом с ним Вигелю). Мне кажется, Пушкин слишком щепетилен.
Вигель (холодно). Я так не считаю.
Каверин. Давайте выпьем за женщин, господа! Мы вот намедни с графом (кивок в сторону Толстого) придумали тост: «За отсутствующих здесь дам!»
Смех. Кто-то аплодирует.
Толстой. В самом деле, будемте говорить о женщинах, господа, которых сейчас с нами нет-с.
Пушкин. Да что о них говорить, граф! Хорошего всё равно скажешь немного.
Муравьев. Ну, ты-то известный развратник!
Пушкин (с невинным видом). Право? Кто это тебе сказал такую неправду, Никита?
Александр Тургенев. Что верно то верно. Уж я так за тебя переживал, Пушкин, во время последней твоей болезни!
Пушкин. Горячка – не такая редкая штука, чтобы беспокоиться сверх меры.
Александр Тургенев (добродушно смеясь). Ну, если это называется горячкой на теперешнем вашем языке… Впрочем, болезнь пошла тебе на пользу, иначе когда бы еще ты закончил свою поэму?
Пушкин (лукаво). Нет худа без добра, Александр Иванович.
Лунин. Поэму? «Руслана»? Александр Сергеевич, я верно понимаю: «Руслан» закончен?
Пушкин (брюзгливо). Эта штука взяла у меня полжизни. Одно могу сказать: три года после Лицея я работал не покладая рук, аки монах трудолюбивый, постясь. Не понимаю, о каких женщинах тут говорят?
Каверин (смеется). Посмотреть на Сверчка – сама невинность!
Вигель. Кстати о женщинах, господа. Сегодня вечер у Олениных. Говорят, будет мадам Керн.
Николай Тургенев. Мадам Керн? Впервые слышу. Кто это?
Вигель. В девичестве Полторацкая.
Муравьев. Моя неприступная кузина.
Вигель. По слухам, замечательной красоты, но целомудренна!
Пушкин. Филипп Филиппыч изволит нам сказки рассказывать: красота и целомудрие – понятия несовместные.
Чаадаев. Керн? Не жена ли дивизионного генерала Ермолая Керна?
Вигель. Точно так.
Чаадаев. Так ведь генерал – старик.
Толстой. И прекрасно! Нет ничего лучше, чем красавица замужем за стариком.
Пушкин. А я ведь зван сегодня к Олениным.
Каверин (шутливо). Надеюсь, ты будешь вести себя с нею должным образом, как с молодой женой старого генерала.
Пушкин (в тон ему). Можешь не сомневаться. Даю тебе слово быть совершенно порядочным человеком.
Лунин. Послушайте, Александр Сергеевич. Вы вот говорите, что закончили поэму. Будьте любезны, почитайте нам.
Якушкин. Да-да, Пушкин! Прочтите!
Николай Тургенев. Право, Пушкин, почитай.
Каверин (обращаясь к застолью). Вот увидите, обязательно будет о женщинах.
Пауза. Читать Пушкину не хочется.
Толстой. Не ломайся, милый, прочти им: скорее отвяжутся.
Пушкин (усмехнувшись Толстому). Извольте. (Начинает декламировать, но отнюдь не с лукавым, а с серьезным, тихим, даже каким-то печальным выражением.)
Ты мне велишь, о друг мой нежный,
На лире легкой и небрежной
Старинны были напевать
И музе верной посвящать
Часы бесценного досуга…
Ты знаешь, милая подруга:
Поссорясь с ветреной молвой,
Твой друг, блаженством упоенный,
Забыл и труд уединенный,
И звуки лиры дорогой.
От гармонической забавы
Я, негой упоен, отвык…
Дышу тобой – и гордой славы
Невнятен мне призывный клик!
Меня покинул тайный гений
И вымыслов, и сладких дум;
Любовь и жажда наслаждений